Чтение онлайн

— Васселей! Может, зарежешь ее? — предложил повар.

— Кириля, помоги им, — сказал Васселей и, взяв ведра, пошел, не оглядываясь, к краю болота за водой.

— Ох-хой, буренка-то хорошая! — вздохнул Кириля и пошел за топором.

Васселей неторопливо шел по лесу, потом долго стоял у болота. Отправься он сейчас дальше через болото, караульному даже в голову не пришло бы остановить его. Но куда идти? В болоте было сооружено что-то вроде колодца: вокруг «окна» в трясину были утоплены сосновые чурки, образовавшие таким образом стенки колодца. «Окно» успело уже затянуть льдом, и пришлось взломать его колом, приготовленным для этой цели возле колодца. Васселей ударил слишком сильно, и, кол, пробив лед, ушел глубоко, взбаламутив воду. Васселей не стал дожидаться, когда осядет муть. «Какова скотина, таково и пойло!» — зло подумал он, не отделяя себя от других, и зачерпнул полные ведра мутной воды.

Когда Васселей подошел к костру, с коровьей туши уже снимали шкуру. Над огнем висели два больших котла. Вылив воду в котлы, Васселей снова отправился за водой.

В тот вечер ни мяса, ни соли не жалели. Скоро у них будет и соли и мяса вдоволь.

— А едоков будет поменьше, — добавил Васселей.

— Что ты этим хочешь сказать? — как всегда, насторожился Паавола.

— А то, что на войне не одни буренки своей жизни лишаются, — охотно объяснил Васселей.

Настроение у всех было приподнятое, когда собрались в избе и сели за трапезу. Наелись до отвала, покурили, отдохнули и опять сели за стол. А в котлах уже варилась новая порция мяса.

Начальство все еще совещалось. Видно, речь шла не о какой-то небольшой вылазке, а о настоящем деле.

Наконец дверь каморки распахнулась. Первым вышел Таккинен, за ним остальные.

— Ну, ребята, начинаем! — радостно объявил Таккинен.

— Сейчас?

— Нет, не сейчас, — улыбнулся Таккинен. — Надо провести еще одно собрание.

Васселей залез на нары. Надо было подумать. В голове все перепуталось. Вот уже три года он занят одной мыслью — как бы уйти от этих людей, порвать с ними. Все эти годы жизнь казалась постыдной, преступной. Все эти годы они то скрывались, то нападали из-за угла. Теперь они будут солдатами. Начнется открытый честный бой, в котором можно или победить, или быть побежденным. Вести честный бой Васселей привык. Он может кому угодно открыто, откровенно сказать, что он служил в царской армии, воевал в ее рядах. Пусть нет ни царя, ни царской армии, все равно русскую армию, ее боевые пути, победы и поражения никто не имеет права осмеивать и охаивать… Теперь он — солдат… Какой армии? Они называют ее «освободительной» армией Карелии. Они — освободители Карелии? Васселей устал ломать голову над этим вопросом и, вспомнив когда-то услышанное изречение, что правой оказывается всегда та армия, которая побеждает, перестал терзать себя сомнениями. Но тут Левонен начал свою вечернюю проповедь, и Васселея больно кольнуло при мысли, что если они победят, то, значит, и Левонен ратует за правое дело. «Ну нет, дудки! — Васселей тихо чертыхнулся. — Хоть бы сегодня этот дьявол сидел и молчал!»

Молитва Левонена на сей раз оказалась короткой: Таккинен посоветовал старику не затягивать сегодня богослужение, чтобы люди могли лечь пораньше спать.

«Крестьянин пашет, а солдат воюет, — подумал про себя Васселей. — Крестьянин мечтает об урожае, а солдат — о победе. Так что лучше будет не думать, а повернуться на другой бок и заснуть». В избе было тепло, ветер шумел в высоких елях. После плотного ужина Васселей не заметил, как сон окончательно сморил его…

Ночью Борисов разбудил обитателей избушки:

— Подъем! Пора отправляться!

Натягивая сапоги, Васселей спросил:

— Куда же мы идем? На войну или на грабеж? Ты уж, верно, забыл, как в таких случаях командуют?

— Ничего я не забыл, — буркнул Борисов.

Небо было такое черное, что на его фоне верхушки деревьев почти невозможно было различить. Лишь внизу, где земля была припорошена осенним снежком, казалось чуть светлее. Первыми вышли в путь разведчики. Через некоторое время, когда разведчики уже должны были перейти болото, двинулись и остальные.

Переправившись со своим отрядом через болото, Таккинен устроил привал, чтобы люди могли отдохнуть и вылить из сапог холодную болотную жижу. Он подошел к группе Васселея и заговорил о том, что они должны овладеть как можно большей территорией, чтобы иметь право попросить помощь у Финляндии.

— Железную дорогу будем брать? — поинтересовался Васселей.

Таккинен заколебался:

— Мы сможем прервать железнодорожное сообщение лишь временно.

— Господин главнокомандующий! — заметил Васселей. — Но разве с военной точки зрения овладеть железной дорогой не первоочередная задача?

— С военной точки зрения! — усмехнулся Борисов. — Это у большевиков во всяких реввоенсоветах обсуждаются приказы, а у нас их получают и исполняют.

Но Таккинен подмигнул Васселею.

— Вилхо прав, — сказал он. — Железная дорога дает противнику большие преимущества. Имей и мы железнодорожное сообщение с Финляндией, мы были бы намного сильнее. Но наступление на железную дорогу нам придется отложить. Сил у нас маловато.

К утру вышли к деревне Кевятсаари.

Заняв деревню, Таккинен сказал со смешком:

— Вот и первая наша победа! Мы не потеряли ни одного солдата и не истратили ни одного патрона.

Кевятсаари значит по-карельски «весенний остров». Хотя деревня и называлась островом, никакого острова не было. Сама деревня была расположена на восточном берегу губы, на другой стороне которой выдавался широкий мыс. Но весной, когда таял снег, перешеек между мысом и берегом всегда заливало водой, и мыс на три-четыре недели превращался в остров. Потом вода спадала, и мыс становился опять мысом.

На мысе стоял большой дом Луки Ехронена. Дом был построен в финском стиле: изба, скотный двор и амбар, поставленные отдельно от жилой избы, образуют квадратный двор. Но этот дом и большие поля, принадлежавшие Ехронену до революции у себя на родине, — все это было мелочью по сравнению с состоянием, которым он владел в Финляндии. Начав с коробейничества, он вырос в крупного дельца, обладавшего магазинами в трех финских селах. Здесь, на родине, в отчем доме хозяйство вел старший сын Ехронена. В последнее время поговаривали, будто два младших сына Луки тоже обитают где-то поблизости от родного дома, но старший их брат утверждал, что все это лишь досужие вымыслы. С появлением в деревне отряда Таккинена чернобородому хозяину дома Ехронену уже не надо было опровергать эти слухи, так как его младшие братья открыто вернулись в родной дом.

Приказав своим людям занять боевые позиции на подступах к деревне, Таккинен со своими приближенными направился к дому Ехроненов. Хотя Васселей и не принадлежал к числу приближенных, Таккинен позвал и его с собой.

Но стоявший у дома Борисов остановил Васселея:

— Куда прешь? Чего тебе здесь?

— По тебе соскучился.

Васселей попытался оттолкнуть Борисова.

Но тут Таккинен обернулся и крикнул с крыльца:

— Иди, Вилхо, иди.

Просторная изба была полна народу. Одни были с оружием — с винтовками, с берданками, с дробовиками, другие — без оружия. Здесь собрались мужики чуть ли не изо всех деревень Северной Карелии. В углу избы стоял поп из Киймасярви в длинной черной рясе и о чем-то перешептывался с Таккиненом, который едва доставал попу до плеча. Переговорив с главнокомандующим, поп начал расхаживать по избе, словно выискивая своими злыми глазами кого-то среди собравшихся. Огромного роста, чуть сутулый, он расхаживал, согнув длинные руки в локтях, точно искал среди мужиков себе достойного противника, с которым можно было бы помериться силой.

Васселей оглядел собравшихся. Из Тахкониеми никого не было. Он подошел к Таккинену и на всякий случай поинтересовался, нет ли кого из его родной деревни.

— Ты будешь представлять Тахкониеми, — ответил Таккинен и подошел к столу.

Кашлянув, он начал торжественно:

— В эти исторические дни, когда мы начинаем вооруженную борьбу за свободу Карелии и за веру… помолимся господу, чтобы благословил он наше оружие и даровал нам победу в нашей благородной борьбе… Взойдем вместе с Моисеем на гору Синай, откуда всемогущий господь наш покажет нам землю Ханаанскую…