Чтение онлайн

Фигуры расплылись во тьме, и Рэй понял: это он закрыл глаза.

С усилием попытался открыть, но увидел лишь темное размытое пятно перед глазами. Почувствовал сладкий гнилостный запах. И будто коснулся его кто-то — очень холодной ладонью. И будто тихо сказал: “Ш-ш-ш… Спи…”

Мир потемнел.

***

— Он непробиваемый, — пожаловался пару мгновений спустя Ух’эр. — Вообще глухо!

— Ну а ты что пытаешься сделать? — устало пробормотал Лаэф.

— Да так… — бросил Ух’эр. — Потренироваться хотел… Думал, теперь его мысли достаточно путаны, чтобы была лазейка для меня. Я бы пролез, допутал… Ведь это было бы так хорошо: охотник окончательно свихнулся на своей добыче. И таки убил Зверя. Но не тут-то было, брат. Нет смысла искать там мысли! Там их вообще нет! Туда проще Заррэту пробраться, чем мне.

Заррэт недобро заворчал громом.

Визгливо расхохоталась Эйра.

Тяжело вздохнула Тэхэ.

***

В глубине леса рогатая богиня вскинула голову и встревоженно поглядела в небо. Потом бросила взгляд по сторонам — ей показалось, что слышала что-то… А потом вновь задумчиво засмотрелась вдаль. Она не видела за деревьями, но точно знала, в какую сторону смотрит — в сторону лесов Иных.

Таких близких и таких далеких лесов.

Таких неспокойных в последнее время.

Ночь ласкала его теплым дыханием, и Онхал дышал вместе с ней. Он был ее дыханием. Он был ветром, пока — теплым и неподвижным. Он копил силы — вскоре он станет ураганом. Все они станут ураганом. Единым дыханием Кхаоли.

Он поднялся на крону Вечного древа. Выбросил, простер над лесом руки, и теплый ветер ласковым зверем пронесся под его ладонями .

— Братья! — позвал Онхал, и все замерли. И замер Лес.

Все, как один, подняли взгляды.

Все, как один слушали.

— Пора остановиться, — сказал он, и задрожали, затрепетали ветви, и молчащий Лес будто бы потянулся к нему.

— Вы готовы, — припечатал Онхал, и Лес вновь отшатнулся.

Он все еще не хотел разговаривать со своим новым хозяином. Понадеялся было, что хозяин изменит свое решение — вот и потянулся. А теперь понял, что нет, что Онхал твердо стоит на своем.

“Ничего, — подумал Онхал, король эльфов, глава Совета и сам теперь Совет, — ничего, — подумал он, перебирая бусины в ладони. — Просто пока не время… Совету было проще — их… нас… было Семеро. Я — один. Мне просто нужно больше времени. Да и Лес теперь не единственное место, которое будет меня слушать. Впереди земли и земли… Это даже услуга — после молчания Леса будет проще привыкать и к их молчанию…”

Может, и молчание Аэ призвано служить той же цели?

Она ни слова не сказала с тех пор. И — прямо как упрямый Лес — даже будто бы дышать перестала. Не было больше дуновений весеннего ветра, вплетенных в лесной воздух — тех самых, что он узнавал всегда и везде. Не было ее. Осталась одна лишь пустая стройная фигура, заточенная под корнями Вечного древа.

— Дышите, братья, — сказал Онхал, обращаясь в первую очередь к ней, отказавшейся дышать, быть частью их воздуха. — Вдыхайте. Напитайтесь воздухом Леса. Мы понесем его всем страждущим, всем, кто задыхается, всем, кто не умеет дышать. Мы станем ураганом. И я буду на его острие.

Они дышали.

Аэ — нет.

***

Она слышала и ждала. Она знала, что так же — слышит и ждет — Лес. Что Лес не согласен отпускать их, своих детей, но слово Онхала — закон. Его слово сейчас — слово Совета. И его дыхание — дыхание Семерых.

Лес не будет противиться ему. Не будет и она. Это бесполезно: он слишком силен, слишком упрям, слишком пламенны его речи, слишком жив взор — будто от детей Д’хала заражен. А пламя и воздух — плохие собратья. Воздух раздует пламя, и пламя уничтожит всё вокруг. Так было с детьми Д’хала. Так случится с Онхалом, если он не остановится. Так случится со всеми, кто пойдет за ним: вспыхнет цепная реакция.

Но они идут, потому что больше идти некуда. И остается здесь одна она — заточенная по его приказу в живой темнице, сплетенной из корней Вечного древа.

Он слишком занят собой, слишком горит, чтобы слышать: Лес не спит. Лес не согласен отпускать своих детей, но ее — Аэ — он отпустит. Потому что она пообещала — приложила белую ладонь к обвившемуся вокруг груди корню и пообещала — вернуть всех остальных.

Не сказала только, что пока еще не знает, как.

Не знает как, но она, Аэйлар, остановится Онхала. Остановит и… спасет его?

Можно ли спасти кого-либо от себя самого?

***

Во дворце было холодно, ветры свободно гуляли между распахнутыми дверьми и окнами. Не дворец — подворотни среди зимы. И люди, будто замороженные. Ходят неспешно, бесшумно, серыми тенями, понимают повелителя с полувзгляда.

Как у них это выходит?

Люди!

А Крит — гном, на него не надо смотреть, ему надо сказать, что делать. И он сделает. И получше многих, взгляды понимающих.

И вроде как, это Тейрин знал. По крайней мере, взглядами с Критом общаться не пытался. Только вышел навстречу и пальцами щелкнул, приказывая следовать за собой. И повел в еще одну и такую же холодную, как все здесь, комнату. Крит шагнул следом, предусмотрительно прикрыл за собой дверь. Но не успел сделать и шага, как дверь распахнулась и с грохотом захлопнулась вновь, будто сама по себе.

Крит чуть не подпрыгнул от неожиданности, а Тейрин, уже упавший в кресло у столика, на котором стояла доска с фигурками, коротко покосился на дверь, перевел взгляд на Крита и холодно, коротко, очень четко проговорил:

— Щеколда.

Крит спешно задвинул щеколду. Кажется, Тейрин опять сердился. Но откуда Крит мог знать, что здешние сквозняки (или призраки) так громыхают дверьми? Откуда он мог знать, как именно закрывать за собой дверь? А если бы мальчик еще кого-нибудь ожидал?

Покосился на Тейрина. Тот уже будто и не злился, будто вообще забыл о нем: таращился на свою доску с игрушками. А может, он и до того не злился, может, это показалось.

— Ты играешь, Чистильщик? — задумчиво спросил Тейрин, и все так же глядя в доску, ткнул пальцем в пустое кресло напротив себя. Приглашал, значит, сесть.

— Нет, — пробормотал Крит, прошагал к креслу, сел. Кресло оказалось неожиданно твердым.

“Что за дворец такой?! — раздраженно подумал. — Во дворце должно быть много мягкой мебели, по-настоящему мягкой, а не вот такой… Должно быть шумно, людно, должны бегать слуги, играть музыка… А здесь — ничего, вообще ничего! Из развлечений для повелителя — одни чертовы деревянные фигурки!”