Чтение онлайн

Да и сильнее он каждого из них, гораздо сильнее.

Может, думал он, детеныш не напрасно пришел ко мне? Может, на то воля отца Д’хала или Мирдэна-деда? Может, в помощь послали Затхэ, может, знали, что порежется, что кровь его попадет на лезвие, и лезвию будет суждено уничтожить всех этих безумных лживых слабаков да сумасшедших баб, что вперед мужей на трон лезут?

Что ж, он справится, со всеми справится…

“Лаэфа разве что мечом не получится, — подумал, презрительно сморщившись. — Тень не проткнешь, ее топтать надо…”

Но это будет потом. Пока как раз Лаэфу и нужно отдать меч. И сказать, что с ним он победит Сорэн. И так проверить, что именно под силу клинку. Потому что если клинок с ней не справится, уж она-то справится с Лаэфом наверняка. В любом случае, один из самых сильных противников выйдет из игры…

Но — позже. Немного позже. Когда детеныш с мечом наиграется…

Заррэт развернулся к Затхэ, протянул меч рукоятью вперед и тот схватился радостно, взмахнул, и лезвие отразило свет Ирхана, полыхнув точно так же, как глаза детеныша полыхали всю ночь, то ли отражая пламя, то ли поглощая его.

Заррэт усмехнулся в бороду.

Да, он привязался к ребенку.

***

Наверное, потому потянулся к Эйре, когда все случилось. Не он ее утешал — она его.

Но Заррэт не думал об этом, просто был рядом. Гладил коротко остриженные рыжие волосы, смотрел в бесконечно зеленые глаза и обнимал, и носил на руках, и любил. Даже, наверное, любил. Конечно, скорее, как дитя неразумное, не как деву, потому что — ну какая из нее дева? Всё хохочет да яблоки жует. А бывает, расхохотавшись слишком сильно, срывается в слезы — и снова нужно утешать.

Но Эйра не была ребенком.

И однажды, утомившись от бесконечного смеха пополам со слезами, он не прижал к себе, как обычно, а отошел в сторону. И узрел: глаза холодны. Холодные глаза расчетливого чудовища. Будто пьяным был всё это время, а тут вдруг стал трезв. Рассмотрел младшую сестренку во всей ее красе.

Тихо спросил:

— Что тебе нужно?

И она, всхлипнув еще пару раз для приличия, тоже поняла, что пелена спала, что Заррэт видит всё ясно, чисто, кристально.

Больше не прикидывалась: поджала губы — научилась у Сорэн, — пожала плечами:

— Защиты, брат, — и сочувственно добавила. — Чего еще от тебя я могу желать?

— Уходи, — мрачно сказал Заррэт. — Не желаю больше видеть тебя. Насмотрелся.

— А куда ты денешься? — пожала Эйра хрупкими плечами. — Все на одной горе живем…

Горечь в последней фразе была неподдельной. Или так ему показалось.

***

А меч он спрятал.

Потерял Затхэ — не хотел терять и меч. Все уверял себя: до поры. Придет время — Лаэф возьмет его в руки. Но время шло, а с Лаэфом говорить так и не решился. Не потому что Лаэф был противен — хотя и это тоже. Не потому что был страшен — хотя и это тоже.

Просто раньше у Заррэта была Эйра. Теперь в память о Затхэ остался лишь меч.

Тэхэ заговорила о мече первой. Гуляя, будто невзначай, вдоль ручья, вышла из своих лесов. И добрела против его течения до склона — того самого, где стояла кузня. Стоило Заррэту выйти навстречу, спросила, сразу, глядя прямо в глаза:

— Мне нужно оружие, брат.

Тэхэ всегда нравилась ему больше остальных. В ней не было лжи и фальши. В ней были тишина и покой. И если о чем-то хотела попросить — просила, глядя прямо в глаза. А не вешалась на шею с рыданиями.

— Зачем? — спросил Заррэт.

Одно дело, если ей какого медведя бешеного зарезать, другое — кого-то из своих. Тогда Заррэт должен знать, кого.

— Чтобы убить, конечно, — удивилась вопросу она.

— Кого? — спросил Заррэт.

Тэхэ кивнула на дверь кузни. Вошла первой. Заррэту оставалось лишь следовать за ней. Прикрыл тяжелую дверь, сел на лавку. Тэхэ осталась стоять: смотрит вдаль, спина ровная, рога разве что потолок не царапают.

— Темного, — холодно проговорила она, помолчав.

Заррэт даже не сразу понял, что это и есть ответ.

— Что сделал Лаэф? — тут же набычился он. Чем можно обидеть Тэхэ так, чтоб она собралась убить? Она, властная над птицами и ручьями, травами и полями, чистая и далекая — она будет марать тонкие руки в крови?

— Оказался слишком близко, — странно ответила Тэхэ, вновь помолчав.

Заррэт нахмурился.

— Кинжала будет достаточно, — добавила она, будто объяснила. Впрочем, это объясняло. Как минимум, насколько близко был с ней Лаэф.

— Но такого, чтобы сделал свое дело, — продолжала тем временем Тэхэ. — Я же знаю, брат, — круто развернулась и резанула взглядом, — ты не сидишь без дела. Ты должен был создать какое-нибудь оружие против… нас.

— Даже если бы такое было… — медленно начал он.

“…с чего отдавать его тебе? Именно тебе?”

— …если ты убьешь Лаэфа, кто тогда одолеет Сорэн?

— А Лаэф ее одолеет? — подняла тонкую бровь Тэхэ. И добавила, вновь заговорив странно, будто ей было грустно от чего-то. — Он только о ней и грезит, брат. Он может. Но не сможет…

Тряхнула чуть заметно рогатой головой, будто стряхивая грусть, и решительно заговорила:

— Когда он сгинет, придется нам объединить силы. Может, тогда…

— Объединить силы! — фыркнул Заррэт. — С кем? С Ух’эром? С Эйрой? Да лучше уж самому погибнуть, чем с ними рядом в бой идти!

— Со мной, — улыбнулась Тэхэ. — Ты и я, Заррэт, вместе мы сильны.

— Ты и я… — задумчиво повторил он.

Тэхэ подошла, положила руку на плечо. Так ее рука казалось еще тоньше: взять — переломится.

— Приходи завтра, — сказал Заррэт. — Я подумаю об оружии.

Она улыбнулась ему, рука соскользнула с плеча.

Тэхэ вышла.

Заррэт решил пока не говорить ей о мече. Она ведь о мече не спрашивала — о кинжале. Потому что Лаэф слишком близко: на расстоянии кинжала.

Подпустила, дура рогатая, вот теперь и будет тебе простой кинжал. Обычный. Который Лаэф переломит, как веточку с одного из твоих кустов…

А Лаэфа надо предупредить. И тогда, когда он точно поймет, что с Заррэтом союз возможен, что Заррэт не предаст — тогда отдать ему меч.