Чтение онлайн

Я выступил за линию оцепления, привлекая к себе всеобщее внимание.

— Жители Москвы! — Мой детский голос, усиленный ментальной магией, был одинаково хорошо слышен каждому из здесь присутствующих. Любопытное наблюдение: чем большее количество людей выступает в качестве цели моей магии, тем сильнее ее эффект. Хотя, силы уходят тоже быстрее…, мда. — Изменники Шуйские хотели посадить на Рюриков престол князя Владимира Андреевича Старицкого. Их подсылы изменнически в спину ранили моего батюшку, и сегодня ночью хотели убить меня. Но, мы выстояли в сече и победили. Даже несмотря на то, что изменникам помогали демоны, отправленные нечистым нам на погибель. — С этими словами я указал рукой на побитые туши демонов. Господь не дал свершиться злодеянию. Мой батюшка тоже скоро поправится.

Людское море всколыхнулось:

— Смерть предателям! — Прозвучало сначала единичное, затем подхваченное десятками.

— Шуйских, Старицких, а также Артамона Милославского и стрелецкого полковника Пушкина, способствовавших изменникам и не оказавших моим воинам должной помощи следует заточить в темницу. — Я возвысил голос. — ЖИВЫМИ. Мой батюшка царь, Иван Васильевич, сам разберет степень их вины. А, самое главное, изменники должны раскрыть все свои тайны и указать всех скрытых предателей. — Я помолчал минутку, затем продолжил, заметив в рядах собравшихся кафтаны стрельцов. — Стрельцы! Слышите вы меня! Приказываю! Немедленно идите и арестуйте перечисленных мной изменников: Шуйских, Старицких, Артамона Милославского и вашего полковника Петра Пушкина. — И повторил. — Живыми! Если кто из изменников умрет, буду расценивать это, как вашу вину! ИДИТЕ!

Заметил, как из толпы начинают выбираться стрельцы, собираться в кучки. Вот и славно. Моих сил явно не хватило бы, чтобы арестовать всех изменников, а стрельцы, желая обелить себя, все исполнят в точности.

Народ медленно расходился с территории Кремля по своим дворам, обсуждая своими глазами увиденное чудо господне: царское дитя, рассуждающее разумнее любого взрослого человека. А, самое главное, чудовищ премерзких, пытавшихся убить это чудесное дитя и не справившихся со своей задачей. Ну, и, как это издавна водится на Руси, ругать бояр, добрым словом поминать батюшку царя.

Я сидел в своей комнате, разбираясь с накопившимися за день бумагами. После подавленного мятежа и отправления в заточение оставленного Грозным местоблюстителем Артамона Милославского, все скидки на мой малый возраст закончились. Как и игры в учебу. Возможно, временно, я еще далеко не все потребное для должности наследника престола выучил. Но, пока…. Где ж времени на все взять. Все хозяйственные заботы города, проблемы государственные, расследование, ведущееся в целях выявления всех замешанных в заговоре — все разом легло на мои плечи. Точнее, конечно, не только и даже не столько мои. Все же в каждом деле есть свои специалисты. Но, конечное слово, до возвращения батюшки царя за мной. И еще, один вопрос никак не дает мне покоя. Кто же все-таки был тем самым демонологом, призвавшим и подчинившим столь опасных созданий? Это вам не огненными шариками пуляться, это сила уровня государств. Жаль, от арестованных так и не удалось добиться на этот вопрос внятного ответа. Молчат, проклятые. Я уж даже своими способами попытался выяснить. Глухо. Такое впечатление, что все заговорщики под гипнозом находились. Если бы своими глазами не видел демонов, уже сомневаться бы в их наличии начал. Ни одного свидетеля, откуда они взялись, кто их привел. А значит, опасность для меня и всего царского рода Рюриковичей сохраняется.

Под бой колоколов в Москву въезжал царь. Лицо Грозного царя было хмуро. В придачу к усталости от тяжелого пути, еще и не до конца зажившая рана разболелась. Он тяжело взглянул исподлобья на встречавшего его в окружении кучки сановников наследника.

— Ну, здравствуй, сынок! Давай, рассказывай, какую измену ты здесь учинил, пока меня не было.

Очередное занятие по риторике подошло к концу. Наставник, отец Серапион, монах Троице-Сергиевой лавры, удалился по своим монашьим делам, а я откашлялся, пытаясь прочистить изрядно уставшее на этом занятии горло. Хотя, в классе я был не единственным, основное внимание преподавателя, как всегда, было нацелено именно на меня. Наследник! Остальные — так, статисты, хоть и являются выходцами из самых уважаемых боярских семейств. Кстати, по результатам разбора боярского заговора моих соучеников в классе осталось всего семеро. Трое, в том числе и один из самых резвых, пытающихся мне понравиться, оказались из семей заговорщиков. Кстати о заговорщиках. Ох и влетело же мне от отца. Я же, простая душа, всех Шуйских скопом в их ряды занес.

— Ты хоть знаешь, сколько людей носит фамилию Шуйский? — Помнится, мой отец при первой встрече его после долгого отсутствия метал громы и молнии. Ну, или, файерболы. Причем — буквально, так он был разгневан сложившейся в царстве ситуацией с изобилием заговорщиков.

— Человек тридцать? — Рискнул предположить я.

— Сто двадцать шесть! И в заговоре приняли участие только те из них, кто был в прямом родстве с Иваном Андреевичем и Петром Ивановичем и были в это время в Москве. Общим счетом, девятнадцать! А ты…, - Тут отец запнулся, очевидно, проглотив крепкое словцо, которым хотел наградить меня. — Ты понимаешь, что натворил? Это же лучшие люди моего государства. Да один Васька Скопин Шуйский чего стоит. А дар его? А теперь, он у ляхов будет свой дар использовать. Как и еще трое других Шуйских с точно установленной открытой магией. А с ними почти две тысячи дружинников, не считая чад и домочадцев! Да я под Полоцком меньшие потери понес!

Долго еще отец склонял меня в хвост и в гриву, пока не решил, что достаточно. Зато, по поводу того, как я обошелся со Старицкими, не сказал ни слова. Ну и, когда я уже стоял на пороге, в спину мне произнес:

— А, вообще, хвалю. Ловко отбился от врагов, потери понес небольшие, а всех вражин — к ногтю! Хвалю! Только учись соизмерять свои действия с отдаленными результатами. И выучи, наконец, Бархатную книгу. Не дело, Рюриковичу не знать о своих, пусть и дальних, но родичах.

Так вот и поговорили. А потом меня снова направили на учебу. Поуправлял и хватит.

Зато боярская дума после недолгого периода моего управления Москвой стала как шелковая. Только что в рот Ивану Васильевичу не заглядывали, стараясь предугадать его невысказанные еще пожелания, настолько их впечатлила моя расправа с сильнейшими из них семействами. Так, глядишь, и никакой опричнины не потребуется. Не рискнут просто сановники выступать против своего правителя. Особенно, если на смену ему подрастает такой, как я наследничек.

Следом за уроком риторики у всех учеников были запланированы индивидуальные занятия. Придуманы они были, чтобы замаскировать от любопытных попытки вытащить из моей головы хотя бы следы знаний технологий будущего. Таким образом, в маленькой светелке меня ожидал «учитель», в обязанностях которого было рассказывать мне, как обстоят дела в стране по тому или иному вопросу на сегодняшний день, чтобы я мог в виде благих советов попытаться подтолкнуть их на следующий уровень. И достичь за прошедшие неполные три года удалось довольно многого. По крайней мере, две домны под Тулой работают, давая стране столько железа, сколько его не вырабатывали бы и вдвое большее число кузнецов всей страны. Про переход с фитильного на ударное кремневое зажигание зарядов в ружьях наших стрельцов я упоминал, как и про изумительное по своей эффективности использование в рядах пехоты небольших колесных орудий. А уж сведения про морскую торговлю на Балтике и вовсе дорогого стоили. Причем, в буквальном смысле: доходы казны после выхода в море наших боевых и торговых флотилий разом утроились. И это не предел! Растут доходы то! Хотя, разумеется, сначала пришлось немало потратиться. Ворвавшаяся, словно слон в посудную лавку, в Северо-Западные потоки Европейской морской торговли Русь настолько перетянула в свою сторону доходы, что поляки со шведами даже повода для начала войны с нами дожидаться не стали. Так, объявили о потоплении нашими охранными судами одного из своих каперов, как о факте морского разбоя и кинулись в драку. А, ведь, такое беззаконное нападение могло им очень неприятно аукнуться в дальнейшей европейской дипломатии. Беспредельщиков не любят не только отдельные граждане, но и на уровне стран тоже. По крайней мере, создать против русских товаров общеевропейский ценовой сговор будет значительно сложнее. Особенно, если дела их в начавшейся войне будут не очень успешными. О! Помогли мне уроки дипломатии! Я уже рассуждаю, как заправский дьяк из Посольского приказа.

В этот раз разговор пошел про большое число отказов при выстреле из новоизготовленных кремневых ружей и пистолетов. Практически, каждый пятый! Взвести и щелкнуть курком еще раз, разумеется, недолго, но в бою такой отказ может стать роковым. Ну, тут я уже ничего нового к сказанному мной ранее добавить уже не смог. Про более надежные колесцовые замки я уже рассказывал. Дело с ними уткнулось в недостаточные навыки в работе с металлами русских оружейников. Даже чтобы первый образец сотворить, пришлось обращаться к голландцу часовщику, поселившемуся несколько лет назад в Москве. Учеников, конечно, этому мастеру вменили, за немалую плату, между прочим, но когда еще те ученики в мастера выбьются. А следующая ступень ручного оружия, капсульное, было еще абсолютно недоступна по причине отсутствия присутствия в наличии гремучей ртути. Тут я смог лишь припомнить, что, вроде, кроме собственно ртути, при превращении ее в гремучую, требуются крепкая азотная кислота и спирт. Ага. А что такое азотная кислота? Короче, опыты идут, но с нынешними химиками — это надолго.

Так и расстались мы с моим куратором из Тайного приказа в этот день недовольные друг другом. Я пытался ему про другое рассказывать, что смог вспомнить, но у него «Приказ»! Единственное, что удалось пропихнуть под запись, так это воспоминание о нарезах в стволе, да пулях остроконечно-конической формы с выраженным вдавлением на донце. Минье, кажется? И то, сомневаюсь. Как еще получится эта самая нарезка.

После окончания уроков пришел Семка (который Сумароков, типа, мой личный слуга) и позвал кататься с горок на санках. Пошел. Отчего же не пойти. Постоянный снег только недавно лег на землю, чистый. Морозец настолько легкий, что еще немного — и оттепель. И солнце! Глаза слепит, так искрятся его лучи, отражаясь от свежевыпавшего снега. Накатались до зеленых соплей. И голос сорвали. По крайней мере, я, так точно. Скажете, взрослое сознание, а в детство впал. Маразмом страдаете, батенька! Отвечу: и вовсе и не страдаю. Наслаждаюсь. Даже, мокрыми ногами и шишкой, набитой при случившейся со мной автокатастрофе по причине ненароком попавшейся на пути моих санок лишь слегка прибеленной снежком смерзшейся глиняной глыбой, наслаждаюсь! Или правильно говорить не об авто, а о санкокатастрофе? Второе детство — божественный подарок! Жаль быстро закончится!

Тут же, на горке, подслушал из уст местных мальчишек из числа кремлевской дворни, что тоже нашли время прийти развлечься на горку, про сильную увлеченность моего отца простой знахаркой, что лечила батю от его раны, да так с ним и приехала в столицу. Мальчишки болтали, очевидно, повторяя слова своих старших. Меня, царевича, не признали в моем простом, нисколько не помпезном тулупчике и болтали совершенно свободно. Надо будет заценить. Обиды, что отец так быстро откинул траур по маме, не было. Даже испытал какое-то облегчение, а то уж слишком сильно он горевал.