Чтение онлайн

Я поднимаюсь, чтобы не продолжать этот бессмысленный разговор. Еще надо заехать в отель, вломить Илье, передать кому-нибудь Надины документы. Это займет часа полтора, а значит, о том, чтобы продолжить ужин с Авророй речи уже не идет. Она скорее всего будет спать, когда я вернусь, раз собралась выйти завтра на работу.

— Я ведь тебе не нужна, да? — вдруг спрашивает Надя.

В ее голосе — обреченность и тоска. Мне жаль ее, и остатки старого чувства противно ворочаются внутри.

— Я двадцать лет жила мыслями о тебе. Мечтала, что однажды верну то, что по собственной глупости упустила. Решиться приехать в Россию было, как… как прыжок с моста! В глупой надежде, что получится не разбиться о воду. Так часто бывает, человек ждет чего-то… всю жизнь ждет. Девушки откладывают отношения и секс до тех пор, пока не похудеют. Мужчины откладывают мечты до тех пор, пока не заработают достаточно денег. Старики копят на черный день. А потом оказывается, что похудеть так и не получилось, а молодость ушла. Что деньги не принесли счастья, а мечты уже испарились. Что мифический черный день так и не наступил, а про скопленные и спрятанные деньги никто так и не узнает. И человек стоит, понимая, что большая часть его жизни прошла, а впереди — ни-че-го. Пустота. Никакого смысла. Вот как-то так. Я бросила все, чтобы вернуться к тебе… но ведь тебе это не нужно, так?

Я долго молчу. Смотрю на каштановые кудри, испещренные еще мелкими, но уже заметными морщинами руки Нади. Забавно: я все время думал, что Аврора безумно на нее похожа, но теперь это сходство не такое уж и явное.

— Нет. Прости. Не нужно.

— Спасибо, что не лжешь.

— Надь, это не значит, что я ничего к тебе не чувствую. Если в моей жизни и была любовь, то только к тебе. Другой, наверное, уже не будет. Но прошло двадцать лет, и мы оба изменились. Мы сойдемся и обнаружим, что в юности нас связывали общие мечты, а сейчас — только воспоминания.

— Ты этого не знаешь! И мечты могут быть общими…

— Это вряд ли. Мои мечты давно не имеют ничего общего с романтикой.

— Я просто не знаю, что делать дальше, понимаешь? Я… просто боялась даже думать, что окажусь тебе не нужна.

— Жить. Дальше нужно жить.

Дежа вю. Я уже говорил эти слова ее дочери. Может, в ней у Нади найдется новый смысл. Я, если уж говорить откровенно, хреново на эту роль подхожу.

— У меня есть хоть один шанс? — Она поднимает голову, в ее глазах стоят слезы. — Выждать время, чтобы ты привык? Чтобы вспомнил, как мы любили друг друга? Есть хоть один шанс, что я снова стану частью твоей жизни, Вить?

— Ты всегда будешь частью моей жизни. Если ты хочешь остаться в России, я помогу тебе встать на ноги. Помогу с работой, жильем, документами и всем остальным. Я не позволю тебе жить в клоповнике и питаться дошиком. Ты всегда можешь позвонить мне и попросить что угодно — от врача до мешка свежевыловленных мидий. Но у нас нет будущего. Только прошлое.

— Уходи, пожалуйста. — Надя, закрывая глаза, опускается на постель.

— Отдыхай.

На душе погано. Хотя в какой-то мере легче, потому что я ненавижу подвешенное состояние. Теперь все проще. Надя наверняка меня ненавидит, я и сам испытываю злость. Будь все иначе, будь я упрямее, будь Надя смелее — и все сложилось бы совершенно по-другому. Но так не бывает. Хэппи эндов не случается.

У меня нет будущего. И я не готов пытаться его строить.

Это же стоит сказать и Авроре прежде, чем она узнает, что Надя жива. Вне зависимости от того, дочь она ей или нет.

Я приезжаю в отель, где послушно ждет понурый Илья.

— Виктор Викторович, клянусь, я телефон потерял! Понятия не имею, где, не заметил…

— Я тебе, блядь, деньги за что плачу?! Чтобы ты клювом щелкал? Тебе что, пять лет?! Как можно проебать телефон?! Чем ты тут таким был занят, что не заметил, как похерил трубку?! Иди с глаз моих, чтобы я тебя больше не видел! Пиздец, а не охрана. Какого хрена, если с вами ведешь себя по-человечески, вы начинаете проебывать работу? Мне что, включать сволоту, чтобы вы вспоминали об обязанностях?!

Может, котенок и права, что не доверяет охранникам. Идиотов легко подкупить, но еще легче — обмануть.

Я восстанавливаю ключ-карту от номера Нади и поднимаюсь наверх, чтобы взять ее документы и телефон. Никто, естественно, не убрался, кровь впиталась в светлый ковер. Она действительно сильно порезалась и, пожалуй, хорошо, что врачи оставили ее на ночь. Плохо, что я вывалил на нее все это. Надо было уйти от разговора и дать прийти в себя.

Мобильник валяется тут же, на диване. Документы приходится поискать, но самый очевидный ответ — в сумочке — оказывается верным. Я прихватываю их и пакет из прачечной, в котором доставили вещи после стирки. Не знаю, в чем уехала Надя в больницу, но чистая одежда может понадобиться.

Кажется, все.

Но что-то цепляет. Не могу избавиться от зудящего ощущения внутри, как будто я о чем-то забыл или что-то не сделал. Подобное чувство редко возникает без причины. Я снова прохожу вглубь номера, неспешно обхожу ванную, спальню и гостиную в надежде, что увижу что-то, о чем забыл.

Но комната (за исключением пятен крови) выглядит как обычно.

Вот Надя выходит из спальни, переодевшись после похода в магазин. Вот ставит на стол запотевшую от холода бутылку шампанского. Вот берет нож, он соскальзывает — она отбрасывает его в сторону, в ужасе глядя на то, как кровь течет по руке на белый ковер. Чувствует головокружение и слабость, звонит мне… а потом уезжает со скорой, забыв мобильник и документы.

Вот только банки с ананасами, которую Надя пыталась открыть, нет в номере.

Когда я возвращаюсь, в квартире уже темно и тихо. Аврора спит. Когда глаза привыкают к темноте, я вижу ее очертания через разбитую дверь в спальню. Стараясь двигаться бесшумно, я прохожу в гостиную. На душ уже нет сил, я собираюсь просто упасть на диван и поспать те несколько часов, что остались до начала рабочего дня. Постараюсь уснуть и не думать о Наде, ее вранье, нестыковках и прочих странностях.

На барной стойке лежит контейнер из ресторана, в котором я обнаруживаю уже остывший, но еще ароматный стейк. Почему-то это удивляет: Аврора принесла мне ужин, с которого я сбежал. Интересно, она хоть кому-то способна делать гадости?

И хоть я слегка удивлен новым ощущениям — мне еще никто не оставлял ужин — есть не хочется. Я бы выпил что-нибудь, но не хочется греметь стаканами и доставать из бара бутылку. Будем считать, сегодня — день ЗОЖ. Ранний подъем, здоровое питание и хороший секс.

Только расслабившись, я понимаю, в каком напряжении был все это время. Надо как-то постараться заснуть, не погружаясь в омут мыслей, воспоминаний и предчувствий.

Я вдруг слышу шорох.

— Котенок пришуршал, — не открывая глаз, говорю я. — Почему не спишь?

— Я спала. Думала, мне приснилось, что ты вернулся, но решила посмотреть. Как работа?

— Все нормально. Кое-кто уволен, кое-кто получил новое задание. Все как обычно. Спокойной ночи, котенок, тебе завтра вставать на работу. Хотя… уже сегодня.

Но Аврора почему-то не уходит. Мнется, сопит где-то в темноте и явно не решается что-то сказать.

— М-м-м?

— А ты… здесь будешь спать, да?

— Такой был план.

— Я… ну… ты можешь…

Нет, я не собираюсь ей помогать, я хочу послушать. Интересно, она просто из вежливости предлагает или и впрямь хочет, чтобы я лег с ней?

— Я не против отдать тебе половину кровати.

— А у меня идея получше.

На ней та же пижама, которую вечером мы отбросили за ненадобностью. Если бы я не был таким уставшим (или был героем любовного романа), я бы непременно снял ее снова. И так десять раз, пока не рассветет и не придется ехать на работу. Невыспавшимися, но довольными.

К сожалению, это не книжка. Хотя…

Протягиваю руку.

— Иди лучше сюда.

— Здесь мало места…

— Ага. Так интереснее.