Чтение онлайн

— А она исчезла? — Я киваю на наручники.

Запястья уже начинают неприятно побаливать, а мы все несемся по трассе куда-то в ночь. Отчасти я хочу, чтобы дорога, наконец, закончилась. Но боюсь того, что ждет в конце. А еще лелею призрачную надежду: вдруг кто-то увидит скованную наручниками девушку в машине? Пусть хоть кто-нибудь позвонит в полицию! Но на это мало шансов. Слишком темно и мало машин.

— Хорошо, не исчезла. Притупилась. Вы перестали принимать ее во внимание, расслабились. Но вместо того, чтобы навсегда разойтись, вдруг стали напоминать счастливых молодоженов. Я следил за вами, и не мог поверить. Островский — специфичный человек, он может казаться романтиком, когда ему это выгодно, играть в любовь, но вы? Мне казалось, он уничтожил в вас все, что могло вызывать такие эмоции. Как можно простить такое?

— Никак.

У меня ощущение, как будто в душе копаются грязными руками. Пальцами перебирают все, что хотелось бы оставить только для себя.

— Любой другой я бы сказала ни за что не прощать. Бежать как можно дальше, сломя голову, проходить терапию, забыть, как страшный сон. А я, наверное, неправильная. Во мне действительно что-то сломалось. Умный психолог, наверное, скажет, что все из детства, что меня мало любили, и теперь я готова бросаться в объятия любого, кто будет ласковым. Что отношения с Островским — это не про любовь, а про комплексы, что наша разница в возрасте и история — это компенсация отношений с отцом. Я все это читала, если ты об этом. Мне плевать. Я жалею, что не успела сказать ему, что люблю. Еще вечером я думала, что никого и никогда так сильно не ненавидела, как его, когда узнала, что он любил мою мать, а сейчас мне и на это плевать. Мне страшно. В том числе и за него.

Валентин удивленно на меня косится.

— Он любил вашу маму? Погодите, я думал, она мертва…

— А я думала, ты для нее меня увез…

Очевидно, из нас обоих неважные сыщики.

Мы дружно замолчали, и даже ощутили некое единение — новая информация обрушила систему. У меня просто не осталось вариантов, кто заказчик, к которому мы едем. Если не мама, то кто? Один из бывших партнеров отца? Но зачем ему девица, у которой едва хватает денег на убитую однушку на окраине? Разве что воздействовать на Виктора…

Черт, меня начинает тошнить.

И тут мы сворачиваем на небольшую дорогу, которую я вдруг узнаю.

— Мы едем в отель? Зачем?

— Я не имею права рассказывать. Узнаете сами, мой заказчик все объяснит.

Тот отель, где мы с Островским впервые встретились. Где Лиана должна праздновать день рождения. Тот отель, что часто снился мне пять лет назад. Я помню дорогу, ведущую к нему — живописную и извилистую. Помню ухоженную территорию, изящные, немного мрачные, фонари. Помню запах хвои и дыма — неповторимый аромат гриль-вечеринки посреди леса.

Помню много того, что только добавит лишней боли, а потому стараюсь не пускать воспоминания, заткнуть внутренний голос и остаться спокойной.

Здесь ничего не изменилось.

Мы останавливаемся на гостевой парковке. Горят всего несколько окон, сегодня будний день, и постояльцев наверняка мало. Валентин выходит из машины, и я с облегчением выдыхаю, когда он достает из кармана ключ от наручников. Руки уже порядком затекли.

Пожалуйста, пусть хоть кто-нибудь на ресепшен заметит нас!

Он снимает наручники, и я растираю саднящие запястья.

— Воды? — спрашивает Валентин.

— Нет, спасибо. Не хочу очнуться в подвале.

— Я всего лишь хочу немного облегчить ваше состояние. Вы плакали. Не заметили?

Мне хочется зубами вцепиться в его загривок! Но вместо этого я стискиваю зубы и спрашиваю:

— И что дальше?

К моему удивлению мужчина достает из куртки мой айфон.

— А дальше я попрошу вас написать Виктору Викторовичу, где вы находитесь, и попросить приехать.

— Это передается по наследству?

— Ни один уважающий себя врач не даст вам однозначный ответ. Предрасположенность, вероятно, обусловлена в том числе генетикой, но совершенно необязательно, что когда-то выпадет несчастливая карта.

— Но это возможно?

Врач тяжело вздыхает.

— Разумеется. Человек — не компьютер, Виктор Викторович. Даже то, что вы вдруг обзаведетесь парочкой психиатрических диагнозов, возможно.

— С этим можно что-то сделать?

— Конечно. У нас в больнице Надежда получит должный уход…

— Я о наследственности. Можно снизить риск или типа того?

— А он есть?

— Да. У нее дочь. Сложное детство, сексуальное насилие, буллинг.

— Рецепт один — снижать уровень стресса. Режим сна и отдыха, питание, баланс витаминов и минералов. Здоровая среда, самореализация, проработка травм и все такое. Если нет серьезных симптомов: бессонницы, навязчивых мыслей, тиков, кошмаров, голосов, то лучше проконсультироваться с психологом. Как и с другими болезнями здесь главное — следить за здоровьем. Не думаю, что есть причины для паники, ваша дочь наверняка здорова.

— Она не моя дочь. Она моя жена.

— Прошу прощения. Но если вас и ее что-то беспокоит, приходите, поговорим.

Я прокручиваю разговор в голове раз за разом, убеждая себя, что поступаю правильно. Что лучше причинить Авроре боль один раз, чем служить ей напоминанием о прошлом. И каждый раз бить снова и снова.

Но я все еще слышу ее голос. Обреченный, усталый. Она не понимает, за что я с ней так, но даже не пытается сражаться. Как и пять лет назад. Я полностью провалил свою миссию, я вряд ли смогу научить Аврору быть сильной.

Но я могу дать ей все, что нужно, чтобы она позволила себе быть слабой. И всегда буду присматривать, потому что мне это нужно. Знать, что я не просто так резал наживую, что это приведет ее к счастью.

В глубине души я знал, что однажды все закончится именно так. Надю увезли в больницу, и теперь за нее отвечаю я. Точнее, мне еще предстоит оформить опеку или как там эта хрень называется, но ей окажут помощь немедленно. Она не похожа на пациентку психушки, а клиника скорее очень дорогой интернат. Ей можно будет гулять, заниматься спортом, творчеством, общаться в сети под присмотром персонала, иногда уезжать домой. Хотя дома у нее нет, а я не знаю, готов ли впустить ее в свой. Точно не в нашу с котенком квартиру. Там Надя лишняя.

Хочется нажраться, но даже мысль о том, чтобы подняться с дивана, отдается тошнотой. Авроры нет в моей жизни всего несколько часов, а я уже скучаю. Кажется, что она вот-вот зайдет в гостиную и попросится полежать со мной, будет засыпать, пока я ее глажу и рассказывать про работу, покупателей, букеты.

В ее комнате все еще целый склад корзин с цветами.

Звонок нарушает идеальный баланс из мертвой тишины квартиры и шума города из приоткрытого окна.

— Виктор Викторович, я не нашел Аврору Леонидовну.