Чтение онлайн

Почти все необдуманные, скоропалительные прыжки с дерева зависшего парашютиста ведут к растяжениям связок и перелому костей. На земле торчат КОРНИ и кочки, а ведь на плечи дополнительно давит груз боеприпасов, оружия, рации, о котором сгоряча забывают. На тренировках мы учитывали это, как и многое другое, и прыгали без происшествий.

Вся группа капитана Сороки перебазировалась в дачный поселок Тарасовку, недалеко от Лосиноостровской. В бригаде было принято укомплектованные, иногда не полностью, группы и отряды перед отправкой на задание в тыл переводить из полков на обособленные объекты – «точки».

Одноэтажный дом – дача, где мы разместились, поражала своей огромностью и пустотой помещений. На чердаке-мансарде мы обнаружили металлические сетчатые кровати без матрасов. Они нам пригодились. Бросили на них плащ-палатки и укрывались по-походному шинелями – к этому давно привыкли, а кровати были роскошью временной.

Обширный участок с громадными берёзами кругом обнесён сплошным глухим и высоким забором из широких тесин, выкрашенных с двух сторон тёмно-зелёной краской. По проходящей мимо участка грунтовой улице давно никто не ездил. Кюветы и дорожки с боков проезжей части заросли травой и репейником. В сторону железнодорожной станции к участку примыкала берёзовая роща. Соседние летние дачные домики пустовали, окна и двери в них крест-накрест зашиты уже не первый год досками. Опустели подмосковные посёлки, и совсем не было слышно и видно шумливых ребятишек.

На «точке» уже наполовину отрешённые от спокойной, мирной жизни мы будем ждать команду к отлёту. Комсомольский билет, красноармейская книжка, пару фотографий и писем – всё то дорогое, что обычно лежит у солдата в прорезиненном мешочке в кармане гимнастёрки, у сердца – сдано на хранение в штабе.

В один из дней решили заняться подгонкой снаряжения, проверкой боеприпасов и личных вещей. Наш капитан сказал, что предупредит об отъезде накануне, поэтому мы не торопимся, но все же лучше быть готовым заранее. Последние заключительные сборы. С собой нужно взять только самое необходимое, но и ничего не забыть. РБО – роты боевого обеспечения – не будет. Не будет и обоза, наш обоз – это наши плечи, пусть даже и крепкие. У нас слишком маленькая спецгруппа, чтобы иметь лошадей.

Солдат в свободно выпавшее время любит покопаться в своих небогатых вещах, показать товарищам, которые тоже с интересом повертят в руках какую-нибудь замысловатую зажигалку, сделанную из гильзы патрона, трофейный трехцветный фонарь или нож с кнопкой. Не спеша и скрупулёзно разбираем свой скарб, накопленный за зиму почти окопной жизни на кавказских перевалах. Сейчас мы отбираем и выкидываем всё лишнее. Каждый предмет тщательно рассматривается только с двух точек зрения: его обязательной необходимости там в тылу у немцев и его… веса!

Все прекрасно помнят, как на многочасовом марше от усталости начинают выбрасывать и оставлять на коротких привалах даже мелочи, вплоть до невесомой мыльницы, маленького кожаного тренчика или даже ложки. До того всё кажется непосильно тяжёлым. Кстати, деревянная ложка легче алюминиевой и при спешке она удобнее: не обжигает губы и язык, а при общем котле без мисок и тарелок просто незаменима, так как зачерпывает значительно больше!

Иван Притыкин, коренастый, плотный с льняными волосами и круглым лицом, на котором почти не видно белёсых бровей, классный минёр долго копается в своём вещмешке, потом подымает голову и сокрушённо высказывается:

– Ребята, кто будет проверять мешки? Сам я не в силах что-нибудь выкинуть, всё жалко.

– Ха, вот появился телёнок несмышлёный, – взрывается Федя Зайцев, – я такое дело никому не доверю.

Притыкин по любой реплике, направленной на него, смущается и краснеет, словно девушка. Неожиданно берёт за низ вещмешок и вываливает всё добро на пол.

– А мне ничего не надо, кроме патронов и гранат. Курить – я не курю, и Фляжка мне не нужна, как некоторым.

– Так! Полотенце и мыло отдай мне, пригодится, – сходу заявляет Федя Зайцев.

Всех рассмешило это заявление, потому что Ваня даже зимой в горах каждый день купался в горных ледяных речках. Притыкин хватает полотенце и запихивает за ворот – это вызывает ещё большее оживление.

Обычно проверкой вещей занимался старшина роты. Он, выстраивал взвод в одну шеренгу, приказывал вывалить содержимое вещевого мешка на плащ-палатку и производил проверку всего табельного и нетабельного имущества, положенного и неположенного, последнее безжалостно изымалось. Мольбы не помогали. Теперь мы занимаемся отбором сами. Это действительно сложнее: нельзя всю ответственность свалить на старшину, опыт которого бесспорен, у которого всегда можно попросить иголку с ниткой и пуговицу, если сам по нерадивости их не имеешь.

Первым у меня полетел портсигар – прямоугольная металлическая банка из-под немецких взрывателей. Удобная и вместительная коробка для запаса махорки, особенно для табачных листьев. Они не растираются в порошок, как в кисете. Но коробка тяжеловата и мешает ползти по-пластунски.

Затем последовала чёрная надувная резиновая подушка. Трофей ещё с реки Ловать под Старой Руссой, где утопала в болотах Латышская дивизия: «наша военная молодость – Северо-Западный фронт», как пелось в одной песне. Многие с завистью смотрели, как я перед сном надуваю подушку, но вражий тыл не фронт – обойдусь без комфорта, а плаваю я и без поплавка-подушки.

Жаль расставаться с приобретённым в горах кубком из рога то ли дикого барана, то ли горного козла. Не такой он и тяжёлый, но несколько длинноват и изогнут, поэтому неудобен.

– Братцы! Кому нужен кубок с инкрустациями? Не пожалеете. Век вспоминать меня будете. Никто не покупает? Жаль… Тогда дарю на память бесплатно, кто возьмёт?

Кубок обходит по кругу через все руки, вызывает общее восхищение и летит в кучу ненужных вещей. Народ бывалый и на уговоры не поддался. Хороший был рог, с цепочкой.

Старший сержант Михаил Котов – симпатичный москвич с Замоскворечья, поклонник медсестричек, раньше всех без сожаления расстался со своим ненужным добром. Он стоял, подпирая плечом проём двери, скрестив руки на груди, словно памятник, и с сожалением смотрел на растущую кучу вещей.

– Друзья, если к этому барахлу, – он кивнул на откинутые в угол вещички, – добавить кое-что из наших продуктовых запасов, немного урезав пищевой рацион, то можно торжественно отметить праздник «Первое Мая», совместив с прощальным ужином. Для этого выменять что-нибудь «укрепляюще-согревающее», как говорил классик Иван Сергеевич Тургенев. Или кто против?

Против не было. Котов и Жилкин произвели вылазку в соседний посёлок, где находился рынок. Часа через три они вернулись с «укрепляюще-согревающим». Запас продуктов заметно убавился. Успокаивало то, что пшено и подсолнечное масло в тыл никто не брал, также как противогазы и стальные каски.

На третий день первым заворчал тощий Федя Зайцев:

– Не улетел ли капитан Сорока без нас? У меня ощущение полного одиночества, как на острове Робинзона Крузо.

Все эти дни, пока мы находимся в Тарасовке, капитан заскочил к нам только один раз и то ненадолго. Остальное время пропадает по оперативным делам в штабе.