Чтение онлайн

Лео Андерсон бежал через лес, между деревьями, чтобы опередить машины. Но недостаточно быстро. Слава богу.

Он бежал недостаточно быстро.

Дед был из любителей посидеть в «Шкуре» и поспорить насчет хоккея с четырьмя другими. Он плохо видел, и другие возрастные частенько подменяли его очки дешевыми очками для чтения, купленными на автозаправке: пусть подумает, что ослеп. Рамона ворчала: «Вот ослепнет он ПО-НАСТОЯЩЕМУ – как он тогда, по-вашему, это поймет?»

В ту ночь дед был в собственных очках, но видел в темноте все равно плохо. Так он и объяснял персоналу больницы. Жена вечером куда-то ушла, дети давно перебрались в большие города в поисках работы получше, суши-баров или еще какого рожна нынче нужно молодым в больших городах, а дед проснулся от боли в груди. Поэтому он сел в машину и поехал из Бьорнстада в Хед, а потом несколько часов просидел в больнице, только чтобы узнать, что ничего страшного с ним не происходит. Просто проблемы с пищеварением. «Может, вам употреблять поменьше алкоголя?» – поинтересовался врач. «А может, вам сделать лоботомию?» – огрызнулся дед и выругал врача за то, что ждать пришлось так долго. А ведь он плохо видит в темноте! Он даже обещал жене не садиться за руль ночью! «У нас людей не хватает», – объяснил врач. Дед уехал от врача в сильнейшем неудовольствии. «Ну что это за больница? А?»

К тому же, когда он возвращался из Хеда в Бьорнстад, из леса вдруг вылетела какая-то баба на «вольво» и вклинилась прямо перед ним – явно решила срезать путь до города. Дед тормознул, засигналил и помигал фарами, она – ноль внимания. Вот так они теперь ездят.

«Вольво» летел с такой скоростью, что дед едва успел заметить габаритные огни. Снег лепил в лобовое стекло, было темно. Дед ругался, ворчал и щурил глаза за стеклами очков. Он не увидел, что произошло потом, у него даже не осталось шанса среагировать. Баба на «вольво» затормозила и вдруг вывернула на обочину. Показались две встречные машины: дед, наверное, даже не успел заметить, что первая из них – белая. Она взлетела на воздух, перевернулась и с диким грохотом врезалась в дерево. За ней оказался «сааб», это дед, наверное, успел отметить. «Сааб» явно гнался за белой машиной, потому что затормозил, прокатился через полосу и встал поперек дороги; оттуда выбежали Теему, Паук и Плотник. Дед узнал их – видел в «Шкуре».

Дед затормозил. Но шел снег. Было темно. Даже если тормоза сработали безупречно, никто в такую погоду не смог бы остановить машину быстро. Наверное, никто не виноват. Наверное, виноваты все. Дед ехал на старой машине, непристегнутый и слабовидящий. Проехав мимо «вольво», он изо всех сил выкрутил руль, чтобы увернулся от «сааба».

Он так и не успел увидеть, во что врезался. Не услышал удара по капоту. К тому времени он уже ударился головой о руль и потерял сознание.

Мира бросилась из «вольво», обежала машину и потащила Маю с пассажирского сиденья. Первая мысль матери – «увести дочь! Спасти ее!». Они крепко обнялись, сидя в канаве, и тут их крепко обнял третий человек – так крепко, будто боялся, что иначе они бросят его навсегда.

Это был Лео.

Ана и Видар мчались через лес быстрее, чем были в состоянии. Проживи они вместе всю жизнь, они бы, может, бегали для забавы наперегонки. А если бы у них родились дети, то спорили бы до бесконечности, кто из них бегает быстрее.

Оба услышали донесшийся с дороги грохот, инстинктивно повернули и бросились на звук. Видар услышал голос Теему, потом Паука и Плотника. Они орали про скорую помощь. Кричали «Осторожно!!!».

Ана и Видар еще успели коснуться друг друга пальцами. История их любви вышла короче, чем у большинства из нас, но любили они друг друга гораздо крепче, чем многие.

– Она горит! – крикнула Ана, когда они подбежали к дороге.

По другую сторону они увидели разбитую машину – удар был так силен, что ствол дерева глубоко вмялся в жесть. В машине виднелись тела, люди были без сознания. Из трещин в капоте тянулся дым. Ана повторила:

– ОНА ГОРИТ! ГОРИТ!

Видар пытался поймать ее, но не дотянулся. Ану воспитал отец, который говорил: «Мы с тобой не из тех, кто бросает людей в беде».

Она кинулась к горящей белой машине, прямо через дорогу. Дед, возвращавшийся из хедской больницы, слишком поздно увидел, что творится на дороге. Он проехал мимо «вольво», обогнул «сааб» и вдавил педаль тормоза в пол. Ана как раз перебегала дорогу.

Видар бежал и кричал, но все происходило слишком быстро. Поэтому он бросился к Ане и спихнул ее с дороги. Потому что у Видара были проблемы с контролем над импульсами. Он не мог удержаться от того, чтобы спасти того, кого любил.

Ана скатилась в кювет, поднялась на ноги и закричала всем своим существом, но тот, кого она любила, ее уже не слышал. Машину деда несло слишком быстро, ее бросило вперед на полной скорости, тело ударилось о жесть капота, и Видар Ринниус умер так же, как жил. Мгновенно.

Историю этой любви мы запомним навсегда.

Вы когда-нибудь видели падение города? Мы – видели.

Вы когда-нибудь видели, как город встает из руин? Мы видели и это.

Вы когда-нибудь видели, как люди, которые обычно только и делают, что грызутся с другими – из-за политики, из-за спорта, да из-за чего угодно, – носятся туда-сюда, помогая тушить старый бар? Вы когда-нибудь видели, как они спасают друг другу жизнь? Мы – видели. Может быть, вы тоже. Может быть, вы не так уж отличаетесь от нас, как вам кажется.

Мы старались изо всех сил. Мы в ту ночь выложились по полной. И все же мы проиграли.

В Бьорнстаде много красивых деревьев. У нас говорят – это потому, что каждый раз, как мы хороним кого-нибудь, вырастает новое дерево. В местной газете объявления о рождении ребенка соседствуют с некрологами. Это чтобы ни деревья, ни люди у нас не кончались.

Но бесполезно.

Нам не хочется нового дерева. Не хочется другого человека. Нам хочется вернуть того, что был.

– Боже! О боже, о боже! – Мать Видара билась в руках зареванных мужчин, стоявших у нее на кухне.

Мужчинам нечего было ей сказать. Они провалились в ту же тьму, что и она. Мать Видара лежала на полу и отчаянно кричала:

– Мой беби! Где мой беби? Где мой беби мой беби мой беби?

Паршивцы.

Сколько раз какая-нибудь мама подумает так, пока ребенок растет? «Паршивец». Сколько раз поругается с ним? Сколько можно напоминать, чтобы мальчишка сделал самое простое, самое незначительное? Например, завязал шнурки? Говоришь ему: «Завяжи шнурки». Но он разве слушает? Нет, конечно. Говоришь ему: «Завяжи шнурки, пока не упал!», «Упадешь, расшибешься». Будет больно. Паршивец.

В ту ночь Лео не завязал шнурки как следует. Завязал бы – пробежал бы через лес на несколько секунд быстрее. И оказался бы на дороге одновременно с машинами. Всего несколько секунд. Всего лишь один шнурок и плохо завязанный узел.