Чтение онлайн

В тот день Беньи не вышел на лед. Когда началась игра, он был уже далеко от дворца.

Тренер «Хед-Хоккея» отыскал тренера «Бьорнстад-Хоккея» в коридоре. Элизабет Цаккель страшно удивилась. Давид жестом указал на застенчивого парня лет семнадцати, который топтался за ним с баулом через плечо. В голове у Давида помещалась отрепетированная речь, которая должна была выразить понимание, прозвучать зрело и правильно после кошмара последних дней. Но губы отказывались произносить слова. Он хотел быть точным, или хотя бы чтобы слова прозвучали точно, но иногда легче сделать, чем сказать. Поэтому Давид кивнул на семнадцатилетнего:

– Это… он наш запасной. Если он попадет к правильному тренеру, из него выйдет отличный вратарь, и да… у нас ему достается маловато ледового времени. Так что, если хочешь…

– Что? – уточнила Цаккель, не сводя взгляда с семнадцатилетнего, который не сводил взгляда с пола у себя под ногами.

Давид прокашлялся.

– Я уже позвонил в ассоциацию. Учитывая обстоятельства, они разрешили нам переместить игрока.

– Ты даешь мне вратаря? – Цаккель задрала брови.

Давид кивнул:

– Говорят, ты отлично тренируешь вратарей. Думаю, ты из него сделаешь потрясающего игрока.

– Как тебя зовут? – спросила Цаккель, но вратарь только пробормотал нечто невразумительное, обращаясь к половицам.

Давид обеспокоенно кашлянул:

– Ребята в команде зовут его Зазубами. Потому что он… держит язык за зубами.

Давид оказался прав. Из юноши вышел потрясающий вратарь, и он, ни слова не произносивший без необходимости, сразу понравился Элизабет Цаккель. Житель Хеда, он будет играть в «Бьорнстаде» почти двадцать лет, он так и не сменит клуб; в один прекрасный день он станет в глазах фанатов большим медведем, чем любой другой хоккеист. Но он не будет играть под номером 1, потому что это номер Видара. Он напишет «1» у себя на шлеме, и за это черные куртки всегда будут скандировать в его честь чуточку громче.

…Давид пожал ему руку, и семнадцатилетний ушел в раздевалку. Давид потоптался на месте и наконец набрался смелости:

– Как там Беньи?

Нижняя губа у Цаккель едва заметно дрогнула. Голос чуть слышно сорвался.

– Нормально. Думаю, что с ним все будет… нормально.

Она тоже никому не отдаст свитер с номером 16 – ни в одной из команд, пока работает тренером. Цаккель и Давид взглянули друг другу в глаза, и Цаккель сказала:

– Задайте нам сегодня жару как следует.

– Это вы задайте нам жару! – улыбнулся Давид.

Вот это был матч. Люди будут вспоминать его еще несколько лет.

Теему явился в питомник один, он принес конверт. Беньи сидел на крыше. Поколебавшись, Теему залез к нему и сел рядом, в полуметре от него.

– На матч собираешься? – поинтересовался он.

Ответ Беньи прозвучал вовсе не дерзко. А почти счастливо.

– Нет. А ты?

Теему кивнул. Он не бросит ходить на хоккей. Иные станут думать, что хоккей слишком напоминает ему о брате, но правда в том, что иногда лед будет для Теему одним из немногих мест, где ему хватит сил вспоминать Видара. Местом, где ему не больно.

– Думаешь свалить, да? – констатировал он наконец.

– Откуда ты знаешь? – Беньи как будто удивился.

В глазах Теему что-то мелькнуло.

– У тебя такой вид… я надеялся, что в один прекрасный день так будет выглядеть Видар. Как будто ты просто надумал… свалить.

Казалось, что малейший ветерок сдует Теему, как карточный домик. Беньи протянул ему сигарету.

– Куда ты хотел, чтобы Видар уехал?

– Куда угодно, где он смог бы стать чем-то… бошим. – Теему выпустил дым из ноздрей. – Чем думаешь заняться?

Беньи глубоко затянулся.

– Не знаю. Просто хочу понять: если я не хоккеист, то кто? Вряд ли у меня это получится, если я останусь здесь.

Теему сосредоточенно кивнул:

– Ты потрясающий хоккеист.

– Спасибо, – сказал Беньи.

Теему быстро встал, словно испугался, что беседа сейчас свернет туда, где он не готов оказаться. Бросил конверт Беньи на колени.

– Паук с Плотником вычитали в интернете, что какой-то радужный фонд собирает деньги на… короче… людей, которых в разных странах преследуют и сажают за то, что они…

Он замолчал. Беньи, глядя на конверт, прошептал:

– Как я?

Теему отвел взгляд. Щелчком отбросил окурок и кашлянул.

– В общем… ребята решили, что деньги из фонда «Шкуры» должны пойти на… вот это. И передают их тебе.

Беньи, похоже, был раздавлен.

– Надо, чтобы я передал деньги в этот радужный фонд, потому что я один из них?

Теему уже полез было вниз по лестнице, но задержался и посмотрел Беньи в глаза:

– Нет. Мы хотим, чтобы ты отдал им деньги, потому что ты один из нас.

Рамона расхаживала по «Шкуре», пила обед и единолично руководила строителями посредством самых отборных ругательств. Петер Андерсон шагнул через порог; он выглядел совсем как тот мальчик, которым был когда-то, когда приходил забрать упившегося отца домой.

– Как дело движется? – спросил он, оглядывая результаты ремонта.

– После пожара пахнет лучше, чем до. – Рамона пожала плечами.

Петер слабо улыбнулся. Рамона тоже. Они еще не готовы были рассмеяться, но хотя бы начали двигаться в правильном направлении. Петер вдохнул так глубоко, что зрачки дернулись, и сказал:

– Это тебе. Как члену правления «Бьорнстад-Хоккея».

Рамона молча смотрела на лист бумаги, который Петер положил на барную стойку. Она поняла, что это, и отказывалась взять лист в руки.

– В правлении сидит целая толпа мужиков в пиджаках. Отдай кому-нибудь из них!

Петер замотал головой:

– Я отдаю его тебе. Потому что ты единственный человек в правлении, кому я доверяю.

Рамона погладила его по щеке. Дверь «Шкуры» отворилась, Петер обернулся и увидел на пороге Теему. Оба инстинктивно подняли ладони, словно чтобы показать: никто из них не хочет ссоры.

– Я… могу зайти попозже, – предложил Теему.

– Нет-нет, я уже ухожу! – стал настаивать Петер.

Рамона фыркнула на обоих:

– Ай, да помолчите вы. Садитесь вот, пейте пиво. Я угощаю.

Петер кашлянул:

– Мне бы кофе.

– Мне тоже. – Теему повесил куртку.

Петер поднял чашку, словно бокал. Теему тоже.

– Тоже мне мужики, – недовольно проворчала Рамона.

Петер, глядя в стойку, сказал:

– Не знаю, станет тебе легче или нет, но я думаю, что Видар мог далеко пойти как хоккеист. Может, на самый верх бы поднялся. Он был по-настоящему хороший игрок. – Брат он был еще лучше, – отозвался Теему.