Чтение онлайн

А про Сусанина что-то не слышно было.

— Эх ты! — с упреком покачал головой Санька и достал из-за трубы книжку, которую принес из школьной библиотеки. Это был учебник истории.

Оказывается, и верно, жил когда-то такой Сусанин, лет, может, двести, а то и триста назад. Тогда на Москву шли поляки. Они заблудились и хотели заставить одного крестьянина, чтобы тот показал им дорогу. Крестьянин завел их в густой лес, в болото. Пришельцы зарубили его саблями, но и сами не нашли дороги назад. Звали того крестьянина Иваном Сусаниным.

Настоящие герои — люди скромные. Они не любят громкой славы.

— Так меня-то разве зарубили? — отнекиваюсь я. — И в лес я их не завел. А что удрал, так ведь не первый раз.

И тут я сплюнул сквозь зубы. Хотелось, чтоб вышло, как у Митьки-Монгола, но слюна повисла на подбородке. Пришлось вытирать рукавом.

Ура — немцы копают окопы! И делается это, конечно, неспроста. Идут наши. Первым эту новость принес Неумыка. Как-то утром он зашел к нам во двор и забарабанил своей резиновой палкой в окно.

— Эй, вы! Один человек на окопы!

Бабушка грохнула о загнетку сковородой и выбежала на крыльцо.

— Да какой из меня копач, Авдеич?

— Пускай хлопец идет! — буркнул Неумыка и подался к следующей хате. — Кормить будут! — посулил он напоследок.

Я им тоже не землекоп: притворился больным и не пошел.

А вскорости, как сказала моя бабушка, и вовсе перевернулся свет. Немцы — туда, итальянцы — оттуда, прямо дрожит шоссе под бесконечными колоннами машин, повозок, пушек. Теперь все в деревне знают, что приближается фронт.

Немцы готовятся к обороне, готовится к боям и моя бабушка. Перво-наперво мы с нею отремонтировали наш блиндаж: новым ломьем укрепили накат, обставили стены снопами соломы — не так будет сыро и холодно.

Люди начали рыть ямы и прятать в них зерно. Это было совсем не лишним: немцы берут все, что попадается на глаза — пшеницу так пшеницу, ячмень так ячмень, — и стравливают лошадям. Спрятали и мы с бабушкой свои запасы: два мешка зарыли под полом в сенях, один затащили под печь. Ну, думаем, теперь их сам черт не найдет.

Пришли власовцы. Их бабушка не любит пуще, чем немцев. И хоть я ей сто раз объяснял, что власовцы — те же белогвардейцы, она не может понять, как это свои пошли против своих. В том, что власовцы «свои», — главная беда. Немец так хорошо наших тайников не знает, так не понимает наших уловок, как свой человек, русский. Они прошлись по двору с длинным острым щупом, вспороли землю, заглянули в сени, и вот уже их лошади мелют зубами нашу пшеницу.

Когда власовцы уехали, бабушка со слезами на глазах подмела остатки зерна возле корыта, подобрала все до последнего зернышка прямо с землей.

— Это ж нужно так надругаться над хлебом! — не может успокоиться она.

Правда, власовцы кое-что нам оставили.

— А у меня разве руки отсохли?! — не нарадуется бабушка. — Этот идол ведро — лошадям, а я ведро — в кадку, пока он в хлеву.

И верно, в кадке набралось с мешок зерна. Теперь мы и его переправили под печь.

А вот корову под печь не спрячешь. Дед Мирон уже без коровы — немцы зарезали и оставили ему только шкуру, копыта да потроха. Доберутся и до нашей. Вот тогда мы попляшем. Ведь это она нас всю войну кормила.

— А ты же говолила, что ты нас колмиш, — заметил бабушкин промах Глыжка.

— Мы с нею вместе, — удачно вывернулась бабушка.

Целый вечер мы с бабушкой держали совет и порешили на том, что мне нужно гнать нашу Рыжую на Плесы и там пасти, пока не схлынет малость эта саранча.

Плесы — это такое место у нас за деревней: ни луг, ни лес. В лощинах летом растут густые кусты лозы и ольшаника, на сухих гривах — березник, попадаются молодые кудрявые дубки и кривые, развесистые сосны. Там можно не одну корову спрятать. Укромное местечко.

И вот утром, еще до рассвета, Рыжая и я вышли со двора. За спиной у меня холщовая сумка с харчами, за поясом бабушкин трофейный топор — надо будет соорудить себе какое-нибудь жилье.

На Плесах хлопцев полдеревни, все с коровами. Они здесь живут не первый день. Настроили шалашей, жгут костры, пекут картошку. Тут уже и Митька Малах и Коля Бурец. Не видно только Саньки, потому что у них коровы нет — одна коза. Но к концу дня явился и Санька с козой.

Нас здесь человек двадцать, и никто до Санькиного прихода не подумал о том, чтобы организоваться в какую-нибудь воинскую единицу. А Санька сразу оценил обстановку и предложил:

— Давайте создадим партизанский отряд. Я буду командиром.

— Ишь ты! Только пришел и уже командир! — возразил Митька. Митька тоже хочет быть командиром, тем более что он первым поселился на Плесах. И тут поднялся шум, разгорелся жаркий спор. Я стою за Саньку, а Коля Бурец — за Митьку. Наконец решили не обижать ни того, ни другого. Саньку, принимая во внимание его давнюю чапаевскую славу, назначили командиром, а Митьку — начальником штаба. Митька немного поупрямился и согласился.

Началась партизанская жизнь. Вокруг Плесов выставлены посты и секреты с задачей строго следить за противником. Целый день в «штаб», который расположился в Митькином шалаше, идут с постов донесения: вокруг спокойно, враг и не подозревает, что в плесовских кустарниках собирает силы наш отряд. Митька толком не знает, чем должен заниматься начальник штаба, и часто вмешивается в распоряжения командира. Они подолгу спорят между собой за власть — задиристый, как молодой петушок, Санька и спокойный, но упрямый и настырный Митька.

Поначалу все это напоминало наши игры на выгоне, но дальше пошло и всерьез. Кто-то притащил из дому винтовку и с десяток патронов. Коля Бурец принес три гранаты. Но особенно отличился сам начальник штаба. Он когда-то припрятал на выгоне ручной пулемет и два диска с патронами. После долгих поисков пулемет доставили на Плесы. Он сильно заржавел. Митька не мог открыть затвор и со зла хватил обушком моего трофейного топора по рукоятке. Грянул выстрел, наделавший переполоху во всем отряде. Впереди стоял командир. Пуля прошила командирскую штанину и взрыла землю перед самой мордой чьей-то коровы. Корова в страхе отпрянула от черной борозды, а потом вернулась и озадаченно понюхала свежую землю.