Чтение онлайн

– Разлука ты, разлука – чужая сторона… Никто меня не любит – лишь мать – сыра земля… - выводил хрипловатым голосом мужичок, уже в явном подпитии. С утра… Глянул в кепку, на земле: несколько медяшек – пятачков, трояков, двушек: беленьких десять копеек, пятнадцать и одна двадцатка… М…да… - не густо… Ну – с таким то репертуаром… И, видимо он тут уже примелькался, привычен, а менять репертуар – не собирается… До и зачем ? На стакан вина там точно есть; к обеду – концу базара, ещё на стакашек накидают – вот и день не зря прожит… Вон, ещё пятачок бросила проходящая мимо тётка… Попробую познакомиться – может уболтаю на продажу этого раритета: не деньгами так вином – в пересчёте на бутылки…

– Доброе утро… - присел напротив певца, когда он закончил свою грустную "народную балладу". – Что то не много тебе накидали…

– Да куркули проклятые эти селяне ! – возмутился "певец" – поёшь для них, поёшь, а они мимо пройдут и даже медяка не бросят – жадины !

– А что ж репертуар не поменяешь ? Спел бы им там – "Мурку" что ли ? Они бы и послушали и денежку бы не пожалели !

– Я не для того на фронте кровь проливал да в танке горел, чтобы эту сволочную бандитскую песню распевать ! Пусть её в ресторанах поют ! – вскинулся он, воинственно уставившись на меня. Вон оно как ! Уважаю !

– А баян у тебя знатный ! – переключился я на другую тему – от греха подальше: вон как фронтовик вскинулся на обычную "Мурку" ! Не понимал я, что они – фронтовики, гниль и пакость нутром чуют ! И поколение наше не понимало: ну что такого в этой "Мурке" – удалая, лихая песня. Душевная.

Взгляд у фронтовика потеплел, подёрнулся дымкой воспоминания:

– Трофей ! – с гордостью сказал он – в Кёнигсберге добыл ! Он со мной и по госпиталям прошёл ! Нет – не продаст – понял я, но нисколько не огорчился – уважаю таких: принципиальных ! А если помочь ?

– Слушай… Дай мне его… Сыграю пару песен – глядишь новенькому побольше набросают… - предложил ветерану. Тот скривился:

– Эти куркули ?! А ты играть то умеешь ? – подозрительно уставился он на меня.

– "Во поле берёзонька стояла" в музыкальной школе научили – ухмыльнулся я. Мужичок с сомнением покачал головой, но встал, снял ремни с плеч и протянул мне баян. Взял аккуратно, прихватив меха, чтобы не растянулись. Фронтовик показал на стул:

– Садись… - а сам принёс себе деревянный ящик – тару…

– Споем ? – спросил у владельца баяна.

– Это смотря что ? – настороженно сказал фронтовик.

– Тебе понравится – успокоил его я.

Попробовал, пробежался по клавишам, кнопкам басов, сыграл пару гамм. Нормально – пальцы помнят. Да и как не помнить: вечерами, на турбазе, в комнате развлечений для туристок на баяне играл и на пианино: для души, а не для женщин… Женщины после прикладывались, или прилегались… Мужичок посмотрел с уважением: он так, видимо, играть не умел. Сыграл задорный проигрыш и понеслось от души…

– На поле танки грохотали; солдаты шли в последний бой…

А молодого командира несли с пробитой головой… - спел я вроде и бодро, но и проникновенно и повторил припев…

– По танку вдарила болванка – прощай родимый экипаж – запел снова…

Четыре тела возле танка – дополнят утренний пейзаж… закончил второй куплет и повторил припев. Начал третий:

– Машина пламенем объята – вот-вот рванёт боекомплект !

А жить так хочется – ребята, но вылезать уж мочи нет ! – второй раз припев подхватил и танкист…

– Нас извлекут из под обломков, поднимут на руки каркас…

И залпы башенных орудий в последний путь проводят нас… Танкист пропел припев, покачивая головой. Понимаю – каркас весит несколько тонн…

– И полетят уведомленья родных и близких известить…

Что сын их больше не вернётся… И не приедет погостить… - спел припев. Фронтовик подхватил, глядя вдаль повлажневшими глазами…

– В углу заплачет мать-старушка. Слезу рукой смахнёт отец…

И молодая не узнает – какой танкиста был конец… - вокруг нас стали собираться притихшие слушатели: женщины, мужчины, девушки…

– И будет карточка пылиться – на полке пожелтевших книг…

В танкистской форме – при погонах. И ей он больше не жених… - закончил я куплет и возвысил голос в последнем припеве ! Баян повёл мелодию не печально – залихватски, но вот веселиться никого не тянуло… проиграл подряд – друг за другом два куплета, добавив в последнем проигрыши и вставки. Стихла мелодия – слушатели стояли молча…

– Если понравилось – помогите ветерану войны на рюмочку чаю; на кружечку пива, да малую рыбку к кружечке… - с улыбкой обратился с слушателям. Дородная тётка, уперев руки в бока воскликнула:

– Что то не похож ты на ветерана милок…

– Так я не для себя стараюсь… Вот он, ветеран – имеется в наличии… Не жалейте: граждане-товарищи ! А я вам ещё спою… В шапку полетели медяки и никель… Нормально полетели. Вот тебе и вторая профессия: уволят – пойду в бродячие певцы ! Хотя милиция быстро прищучит… А пока – деньга заплачена – дадим людям песню. Только вот какую ? Тук, тук, тук… - тревожно, словно удары сердца, зазвучала мелодия…

Хрустальная ваза, кайма золотая. Разбитая вдребезг, застывшая кровь.

И в комнате муж: что случилось - не знает. Стоял не дыша и нахмуривши бровь… - запел я тревожно – мрачно оглядывая слушателей…

Прошёлся он взглядом по шкафу пустому. В НКВД позвонил, закурил у окна… - продолжил тревожное повествование…

Потом ни себе, ни майору седому. Не мог объяснить – где родная… жена…

Его увезли, а квартиру закрыли. Согласно законам – ещё до войны…

Её не нашли, а его посадили… На двадцать годков – за УБИЙСТВО жены !

Шёл тридцать восьмой – смерть гуляла по зонам… Его ж, горемыку – прошла стороной… - пел уставившись вдаль, поверх голов…

И вот наконец, вышел он из вагона. И брёл по аллеям осенним домой…

Звоночек залился и сердце схватило… - с надрывом запел очередной куплет – невольно склонилась к двери голова…

Но двери открыла, но двери открыла. Седого майора, больная вдова…

Он вышел из дома и в город далёкий. Уехал в надежде там встретить весну… - пел я заинтригованным слушателям…

И как то однажды - он брёл одинокий. И вдруг постаревшую… встретил… ЖЕНУ !
– бросил, словно плюнул, в молчавшую толпу… Кто то вздрогнул…