Чтение онлайн

Но Колоссовский и сам заговорил об этом:

— Да, печальная история. Эх, Наташа, Наташа!.. Признаюсь тебе честно, я был немного в нее влюблен. И не делай круглых глаз, как будто я не замечал твоей ревности. Ничего особенного, как стареющий экземпляр в очарование юности. И, как не совсем постороннее вам лицо, скажу тебе честно: ты много нагородил дел, но в истории исчезновения Наталки ты, Коля, не виноват. Не мог же ты предположить, что угрозой для Наташи станет ее семья. Моя интуиция подсказывает, что с нашей девочкой все в порядке. Не может сущий чертенок просто так взять и пропасть, поверь, она нашла выход. Наталка появится в самый нужный момент, который, увы, еще не наступил. Но Меч… Посмотри внимательно на герб, сделанный одним близким к иоаннитам средневековым геральдистом.

С этими словами он достал из внутреннего кармана маленькую карманную книжечку с надписью «Тайные общества Средневековья». Раскрыл его, и показал рисунок. С пожелтевших страниц на Николая глядел щит с двумя перекрещивающимися мечами и традиционной перевязью. Посередине щита красовалась изображение звезды.

— Ну и что. Обычный герб. Такие в Средние века к каждого дворянчика были.

— Да ты посмотри внимательнее, ведь звезда точно такая же как у Братства.

— Точно!

— Я консультировался у специалистов — такого герба нет ни у одного города. Ни у одного из известных феодальных домов. Поэтому есть мнение, что это средневековая модернизация символа Братства, сделанная одним из его членов. Но это, так сказать, для непосвящённых, а магистры думают, что на гербе собраны древние артефакты, которые являются сакральными у Братства и символизируют могущество Несущих Свет. Братья верят, что только обладание всеми артефактами даст ключ к знаниям Древних. Один из мечей — Меч Тамерлана.

— Откуда это у вас?

— Мне эту книгу дал наш фон, небезызвестный Штоц, и пожелал, чтобы я показал её тебе. Сказал: «Он у нас известный любитель тайн и загадок, может что-нибудь, да раскопает».

— А мне он ничего не рассказал.

— Так вы виделись при обстоятельствах, весьма не располагающих к такому разговору. Тем более книги у него уже не было. Вообще, у меня создалось впечатление, что наш «Фон» затеял свою собственную игру. Всё время повторял, что он не наш враг и не враг России.

— Но с одним мечом все ясно, а что означают остальные знаки?

— Пока идентифицирован только Меч Тамерлана! Что до щита и перевязи и второго меча, то не ясно, что это такое и где они. Как работают все эти артефакты, собранные воедино, тоже пока неясно.

— И вокруг этих непонятных бессмысленных вещей выстроен целый культ? Ради этого люди готовы идти на обман, шантаж и убийство?

— Эти предметы для веры ничуть не хуже любых других, вроде веры в непорочное зачатие совершенно фантастического человека, не упоминаемого ни в одном историческом документе.

— Да, верно.

— В принципе, ничего загадочного в этих знаках нет. Щит, Меч, Перевязь и Звезда — традиционные геральдические атрибуты и вот будет номер, если окажется, что за ними нет ни тайны, ни знаний, ни могущества, а они — всего лишь обычные геральдические знаки.

— Но Меч-то реален, как и алмаз в его гарде, почему бы и остальным не быть. — возразил Николай.

— Всё может быть.

— Ты мне позволишь утром зарисовать герб? — Николай ещё с училищных времён знал, что моторика памяти — самый надёжный способ запоминания.

— Я вообще думал отставить книгу тебе.

— Зачем она мне на войне? Рисунка будет достаточно.

Наутро, перед отбытием, Николай наскоро перерисовал герб себе в блокнот.

В дальнейшем этот рисунок вместе с записной книжкой прошёл с парнем всю войну и послевоенное лихолетье, но никогда ничего из изображенных на рисунке артефактов не появлялось на Колином пути.

Тема без новых открытий и знаний сама собой исчерпалась, но не был окончен разговор. Николай узнал у инженера в ту ночь далеко не все, что хотел.

— Казимир?

— Ну? — инженер широко зевнул и попытался устроиться поудобнее на своем лежаке.

— Как Глаша с Кириллом? Вы что-нибудь знаете о них?

— Живы и здоровы, низко кланяются тебе. Они сейчас в Шуе. Кирилл выучился на слесаря, устроился на ткацкую фабрику наладчиком. Глаша окончила курсы медсестер, сейчас работает в госпитале сестрой милосердия. Да, ведь и Кирилла весной должны призвать, так что вместе литовскую грязь сапогами месить будете. Они славные ребята, оба — подпольщики, революционеры. Отчаянные головы, надо сказать. Видел бы, как Глафира листовки распространяет — раненым под подушку кладет.

Ну и здорово, подумал Николай, что хоть у них все в проядке.

— Хочешь, адрес дам, письмо напишешь.

— Конечно! — горячо воскликнул юноша.

Такого подарка он и не ожидал.

— На, держи! — Колоссовский протянул ему скомканный листок. — И помни о военной цензуре. Крамольные мысли бумаге доверить не стоит.

Далее их разговор протекал неспешно. Вспоминали общих знакомых, делились впечатлениями. Инженер поведал, что в губернском городе С. еще в прошедшем году удалось-таки пустить первую трамвайную ветку, что для Николая, живо интересующегося всеми техническими новинками, стало приятной новостью. Доктор Белавин стал невыносимым резонером, убежденным, что только проигрыш в войне и приход немцев наведет в этой стране хоть какое-то подобие порядка. Он отчаянно ругал всех: и царя, и Думу, и генералов, и революционеров. Но почве скептического отношения к действительности он в последнее время здорово сблизился с Клавдией Игоревной и частенько захаживал к ней, ибо ругать и одновременно рефлектировать вдвоем оказалось значительно приятнее, чем в одиночку. Яблоков по-прежнему директорствует в реальном, в экспедиции минувшим летом опять ничего не нашел, утверждает, что «не там искали». Списался с учеными мужами из Москвы и на лето опять собрался в поля, но куда не сообщает, а ходит, напустив таинственности. И вообще, ведет себя крайне загадочно, как будто хочет рассказать, но не смеет, какую-то тайну.

Постепенно беседа затихала. Инженер, утомленный напряженным днем, начинал засыпать, когда вопрос Николая, который он ждал весь вечер, все-таки застал его врасплох.

— Казимир, а почему ты, рассказывая про всех знакомых, ни словом не обмолвился о моей семье? Что-нибудь случилось?

Колоссовский вздохнул, пошевелился на своем лежаке и, как-бы нехотя, пробормотал:

— Трудно отвечать, Коля. Я ждал этого вопроса и боялся. Но ты парень взрослый, поймешь. Плохо, все плохо. Алексея же с началом войны в армию призвали. Летом минувшего года в разгар немецкого наступления он пропал без вести. Сгинул где-то в пинских болотах.

У Николая перехватило дыхание и стало трудно дышать. Еще одна смерть! Казалось, что с началом войны к ним можно было бы привыкнуть, но одно дело, когда тысячами гибнут, хоть и соотечественники, но чужие люди, совсем иное — смерть близкого и родного человека.

— Может плен? — едва теплилась робкая надежда.

— Все может быть. Среди раненых и погибших не числится, это кого собрать успели…

Поплакать бы, а не плачется, Только и остается, молча скорбеть. Алексей был Коле по-настоящему близок, в отличие от нелюдимого и угрюмого старшего брата Ивана, которому уже давно за сорок. Николай вспомнил племянников-близняток, Мишутку и Андрейку, светловолосых озорников, с которыми он любил играть в их детские игры, и свою невестку Катерину, милую сердечную женщину, с которой он всегда по-доброму ладил. Да что это за проклятье такое, что вокруг него всегда образуется пустота? Уходят самые близкие и дорогие люди!

— А что с Катериной и детьми? — глухо спросил он. — А кузня как же?

Колоссовский опять вздохнул, понимая, что происходит у Николая в душе, да чем он мог помочь?

— Кузня хиреть стала уже с тех пор, когда вы с Кириллом драпака дали, а война ее окончательно добила. Перед уходом на фронт Алексей сам загасил в горне огонь и, прощаясь, в последний раз ударил по наковальне. Катерину с детьми отвез в Васильевку, к Георгию Никитовичу. Там сейчас все семейство и обитатется. Пока не бедствуют. Да что, кузня, Николай! Знал бы ты, какие дела в тылу творятся. Поставщики миллионные барыши получают, а с промышленностью полный раздрай. Не одна кузня стоит, парализованы целые отрасли, крестьяне сеять не хотят, все равно отберут, площадь посевов уменьшается. Если в ближайшие год-два ничего не произойдет, наступит полный развал. С такими правителями не то, что войну выиграть — Россию не сохранить.