Пирог с грибами стынет на столе.Меня зовут. Бегу огромным садом.Вот этот полдень, в Царском ли СелеИль в Павловске, он здесь, со мною рядом.Он был хорош не только тишиной,Не только беззаботностью и ленью —Он был взыскательный учитель мойИ научил высокому уменью:Уменью жить цезурою стиха,Как эти вот дворцы, аллеи, шлюзы,Как тот кувшин в бессмертных черепках,Откуда пили ласточки и музы.
1951
«Мы с тобою ее запомнили…»
Мы с тобою ее запомнили,Эту медленную весну:Гиацинты на подоконнике,Восковую их белизну.А за ними, весь в колких лужицах,Тихий дворик, московский, тот,Что — прикажет весна — закружится,Защебечет и зацветет.С Новодевичьего, с соседнего,Мерно пели колокола.И любовь наша тоже медленной,Вот как эта весна, была.Всё прилаживалась, примеривалась,Подмерзала то там, то здесь,Чтобы, словно сперва не веря в нас,После вдвое щедрей расцвесть.…Вспоминаешь, и в сердце — лужицы,Гиацинты, колоколаИ та девушка, в косах, в кружевце,Что тобою тогда была.
1951
Не забытое, не прощенное
Когда весной — чужой весной! — Опять цветет сирень,Тогда встает передо мной Мой царскосельский день.Он тронут ранней сединой, Ему за пятьдесят,Но молодой голубизной Его глаза горят.Он пахнет морем и руном Гомеровской строки,И гимназическим сукном, И мелом у доски;Филипповским (вкуснее нет!) Горячим пирожком,Девическим, в пятнадцать лет Подаренным, платком…Стучит капель, оторопев На мартовском ветру,Звенит серебряный припев Кавалерийских труб,И голуби, набив зобы, Воркуют на снегу.…Я всех забыл, я всё забыл, А это — не могу!
* * *
За годы зла, за годы бед, Со мной друживших там,Привык терять я даже след К покинутым крестам.Я схоронил отца и мать, Я схоронил друзей,Но их мне легче вспоминать, Чем запах детских дней.Всё, чем согрела жизнь меня, Я растерял — и пусть!Вот даже Блока больше я Не помню наизусть.И стало тесно от могил На дальнем берегу.…Я всех, я всё похоронил. А это — не могу!
* * *
Когда я думаю, что вот Там всё теперь не так,И тот, кто песни там поет, Не близок мне никак;Со мною августовским днем Не вспомнит злую весть,Не скажет: «Вот сейчас, вдвоем, «Костер» [109] бы перечесть!»Когда я вспомню, что поэт, Что всех дороже мне,Убит, забыт — пропал и след! — В своей родной стране;Что тот, кто нам стихи сложил О чувстве о шестом, —И холмика не заслужил С некрашеным крестом;Что даже в эти, в наши дни На невском берегуЕго и мертвого они Как волка стерегут —Тогда я из последних сил Кричу его врагу:Я всем простил, я все простил, Но это — не могу!
109
«Костер» — сборник стихов Н. Гумилева (1918). Кленовский был знаком с Гумилевым, который положительно отозвался о его сборнике «Палитра» (1917) в одном из «Писем о русской поэзии».
1955
«О, только бы припомнить голос твой…»
О, только бы припомнить голос твой —Тогда я вспомнил бы и этот город,И реку (не она ль звалась Невой?),И колоннаду грузного собора,И тонкий шпиль в морозной вышине,И сад в снегу, такой нелетний, голый…О, если б голос твой припомнить мне,Твой тихий голос, твой далекий голос!Что это всё мне без него? А он…Он потонул, как все тогда тонули:Без крика, без письма, без похорон,В тифозной качке, в орудийном гуле,С последней шлюпкой, на крутой волнеОтчалившей от ялтинского мола…О, если б голос твой приснился мне,Твой дорогой, твой потонувший голос!
1955
«Как много есть прекрасного на свете…»
Как много есть прекрасного на свете:Крыло орла, девическая грудь,Кленовый лист, Риальто [110] на рассвете,Раздолье Волги, ландыш, Млечный путь…И вот еще: прыжок бегущей лани,Глаза ребенка, парус на волне…Ты видишь сам: не сосчитать названий,Не перечислить ни тебе, ни мне.И все-таки не легче ль жить на свете,Когда ты знаешь, что везде кругомЕсть волны, клены, девушки и детиИ даже просто чей-то сад и дом?Ты говоришь: все это преходяще!И ты не прав! Ведь будущей веснойОпять прыжок в зазеленевшей чаще,Опять подснежник свежий под ногой!Наш мир в бреду. Он шепчет заклинанья,Он душит все, чем жизнь еще права,Но в мире нет разрушенного зданья,В котором бы не проросла трава.
110
Риальто — мост в Венеции.
1956
Царскосельская гимназия
Есть зданья неказистые на вид,Украшенные теми, кто в них жили.Так было с этим. Вот оно стоитНа перекрестке скудости и пыли.Какой-то тесный и неловкий входДа лестница, взбегающая круто,И коридоров скучный разворот —Казенщина без всякого уюта.Но если приотворишь двери в класс —Ты юношу увидишь на уроке [111] ,Что на полях Краевича, таясь,О конквистадорах рифмует строки.А если ты заглянешь в кабинет,Где бродит смерть внимательным дозором, —Услышишь, как седеющий поэт [112]С античным разговаривает хором.Обоих нет уже давно. ЛежитОдин в гробу, другой, без гроба, — в яме,И вместе с ними, смятые, в грязи,Страницы с их казненными стихами.А здание? Стоит еще оноИль, может быть, уже с землей сровнялось?Чтоб от всего, чем в юности, давно,Так сердце было до краев полно,И этой капли даже не осталось.
111
Ты юношу увидишь на уроке… — Этот юноша — Н. Гумилев, учившийся в Царскосельской гимназии в 1903–1906 гг.
112
Седеющий поэт — И. Ф. Анненский, директор этой гимназии до 1906 г.
1957
«Чем дольше я живу, тем ненасытней я…»
Чем дольше я живу, тем ненасытней я,Тем с большей жадностью тянусь к усладе здешней.Пусть ждет меня нектар иного бытия — Я от разлуки с ней всё безутешней.И радость мне моя последняя горька…Так в блекнущем саду, где астры холодеют,Озябшая пчела с последнего цветка Пьет скудный мед, сама уже скудея.К остывшим венчикам она ревнивей льнет,Неяркий солнца луч ее уже не тешит,А то, что в улье ждет богатство полных сот — Стяжательницы милой не утешит.
1957
«В талом небе такие мокрые…»
В талом небе такие мокрые,Акварельные облака.…Мог ли я сомневаться, мог ли яНе поверить, что ты близка,Если так хорошо и веселоТы умела ко мне прильнуть,Медный крестик с моей перевесилаНа свою золотую грудь?…В мутном небе такие влажные,Акварельные облака.…Важно ли, что была ты, важно ли,Что слабела в моих руках,Если вот вспоминаю редко яИ так нехотя о тебе,Если ты раскаленной меткоюНе осталась в моей судьбе?…В бледном небе совсем туманные,Акварельные облака.Почему меж других — не странно ли? —Эта путается строка?Или ею напоминается,Что все лучшее навсегдаРазлетается, расплывается,Растворяется без следа.
1958
«Как бушевали соловьи…»
Как бушевали соловьиНад нашей гоголевской хатой,Луною выбеленной иПодсолнухами полосатой!Их было не перекричать!Но, неуверенно вначале,Еще пугаясь всё сказать,Мы их с тобой… перешептали.Как было хорошо прильнутьГубами к маленькому уху!С собой мы взяли в дальний путьТу немудреную науку.И с той поры она для насЗащитой стала неизменной:Таким же шепотом сейчасМы заглушаем шум вселенной.