Как жемчуг, в уксус брошенный, мгновенноИ навсегда растаю, растворюсьВ твоих просторах, край мой незабвенный,Злосчастная, истерзанная Русь!Шепча твое поруганное имя,Развеюсь я в тоске твоей, как дым.О, родина немая, научи мяНебесным оправданием твоим!..
«Из опротивевшей норы…»
Из опротивевшей норы,Вдыхая едкий запах гари,Сквозь дождь, туманы и пары,Чтоб где-нибудь в укромном баре…И на рассвете… А потомУ опустевших ресторанов,Ища растерзанный свой домИ неожиданно воспрянув,В испуге крикнув: — О, приди!..О, Эвридика!.. И кромешныйУвидев сумрак впереди,Понуро, горько, безутешно,Забыв достоинство и стыд,Столичным девкам на потеху,Не помня слов, не слыша смеху,Петушьим голосом навзрыд…
Михаил Форштетер
Жизнь
Шум города и шум дождя слилисьв бормочущий во мраке бег.Проходит жизнь. Прошла. Молчи, смирись.Ни воротить, ни изменить вовек.Кроватка. Няня. Пение волчка.Вечерний запах ламп и шум подков,и колокольный гул издалека,и милый шелест маминых шагов.Зима. Слепой московский небосвод,ученых дней постыло-ровный ряд…Полки в далекий тянутся поход,и марши заунывные томят.Сверкание гремящих поездов,как счастье невозможное, зовет.Над башнями немецких городовзаря пернатым облаком цветет.Жасмина звездно-сладостный дурман,и незнакомой девушки ответ.В полдневном парке плещущий фонтанпоет: быть может — да, быть может — нет.
Прага
Свет обреченный, день печальный…О, жизни предрешенный лёт!И город, как фрегат хрустальный,в лазури огненной плывет.Тысячебашенный и старый,приют безумных королейи колдунов, творящих чарысредь залитых луной полей!Грехам и наважденьям тайнымприкосновенен темный рок:перед тобою не случайнымловцом в овраге я залег.И злым и радостно-крылатымя стал в тугом твоем кругу.Хранимый ангелом проклятым,тебя тревожно стерегу.Недвижна мраморная точностьпотусторонней красоты,и только нежная порочностьживит бездумные черты.
«Как встарь, размеренный и точный…»
Как встарь, размеренный и точный,он в черный свой замкнется круг,когда ударит бой полночный —уйдет, как в сеть свою паук.Вот мертвого повисли нити,да паутина уж не та!Дорога пройденных наитий —как спутанная пустота.Но только в час свободы мнимойдотронешься до сети — вмигв свой черный круг нерасторжимыйтебя затянет крестовик.Не разорвать позорной сети!Паук окрутит, припадет, —лишь кругом оплетенный этимты переступишь в Новый год.
1923
Париж
Россия
Из года в год мой переход печальней,
в глухой степи змеею колея…
Страны моей безрадостной и дальней,
страны моей забыть не в силах я.
Как будто сон, тяжелый сон дурманный,меня тугой объемлет пеленой,и вьется снег, и путь уходит санныйв темь зимнюю, в простор Москвы ночной.Холодный ветер хлещет по заставам(ему легко врываться в темноту), —возница дряхлый в армяке дырявомуж миновал заветную черту.Едва ползет нагруженная кляча.Все гуще темь, да и мороз острей.Над рыхлыми сугробами маяча,желтеют пятна редких фонарей.Нависла мгла, и переулки глухи.Мертво кругом, ни звука, ни огня…А далеко в плену у злой старухимоя подруга тихо ждет меня.Как в первый день благословенной встречи,ее глаза — сиянье летних гроз, —нежней весны чело, уста и плечипод медным золотом ее волос.Подъеду к дому, постучусь тревожноедва-едва в ворота… Ты сойдешьи, двери отворяя осторожно,прошепчешь: «Знала, милый, что придешь».Скользнем, как тени, вдоль пустого залаи притаимся в нише у окна.За ним — фонарь, мигающий устало…И улица туманная видна.Тогда во мгле метельной и слепящейдалеким звоном трубы пропоют,и тяжело проснется город спящий,и мертвецы по городу бредут.В худых обносках, грузны и неловки,нестройной чередой землистых рот,покорно волоча свои винтовки,они в последний двинулись поход.И тянутся к вокзалам окаянным,где ждет их поездов чугунный ряд,где голосом придушенным и страннымсирены паровозные вопят.И снова снег запорошит панели,кружась в луче фонарного огня…Тогда пройдет еще один в шинелипо мостовой, чуть шпорами звеня.В седой папахе, теребя бородку(из-под тяжелых век не видно глаз),покойный Царь усталою походкойпройдет по переулку мимо нас.Он скроется во мгле у перекрестка,и станет вновь недвижной тишина…И только снег, сверкающий и жесткий,вновь поплывет за синевой окна.
1927
Париж
Три ангела
Три ангела предстали мне в ночи,один — золотокрылый, свет нагорный,другой — как лунный лик, а третий — черный,и от него шли черные лучи.И Первого узнав, пред ним поникв испуге я: «Прости, что брел бесславнымпутем под именем твоим державным».Но не ответил мне Архистратиг.Второй сказал, и голос пел, как медь:«Ты не давал и не нарушил слова,в моем огне не будешь ты гореть».Он замолчал. Но я не знал Второго.А Третий улыбнулся мне едва:«Спасу тебя от радости и муки,и жизнь твоя пройдет тиха, мертва,и будет смерть, как легкий час разлуки…»
1929
Последнее
Спокойно разлитой туманвсе бытие кругом завесил…Но я не грустен и не весел,я смертью подступившей пьян.Как в радостно-блаженный мигмое остановилось время, —оно еще скользит за теми,кто всех пределов не постиг.Тщету и суетность и прахизведав, не преодолею, —в звериной жизни цепенеюи молча бьюсь в ее когтях.
Двойною каменною сетьюнагроможденных колоннад,хвалой Людовиков столетьювзнес Сервадони [103] твой фасад.На вознесенные ступенивсходил Король, бежал народ.И гул толпы, и хор моленийпод окрыленный плыли свод…А нам, бессильным и неславным,две башни в зареве утрагласят двойным столпом неравнымО Massenet и Delacroix.
102
Сен-Сюльпис — одна из парижских церквей.
103
Сгрвадони — точнее, Сервандони Никколо (1695–1766) — итальянский живописец, архитектор, театральный художник. С 1724 г. жил в Париже, с 1728 г. был первым художником-декоратором Королевской академии музыки.
«Без сил, больной и Богу непокорный…»
Без сил, больной и Богу непокорный —жить не умел и умереть не смею,но медленно схожу на нет, уныло тлеюнад тленом мертвых лет, над бездной черной.За радостно-летучие мгновенья,за грех гордыни — непосильной платойя заплатил судьбе… и заплачу проклятойценой последнего уничтоженья.
1934
«Ты, Россия, дальняя, печальная…»
Ты, Россия, дальняя, печальная, нелюбимая родная сторона!Ты в душе — как заповедь прощальная,памяти усталой ты верна.По тебе ли к старости соскучился, или прошлое вдали, как отчий дом,— оттого, что в мире я намучился, —расцветает в имени твоем?Рабья поступь… Нож за голенищем… Древнего орла тяжелокрылый лёт…Бродит Лихо по селеньям нищим,а в полях метелица метет.