Мы зовём тебя править
Шрифт:
"- К воспоминаниям мы вернёмся, но я обижена. Сильно обижена…"
"- К тому же ты ничего не забываешь, и я должен буду остерегаться. Опять начнёшь выворачивать меня на изнанку? Не надоело?"
"- А я думала, что Вы ничего не чувствовали, или почти ничего…"
"- Твой скверный характер мне более-менее понятен: ты ещё не определилась - ни кто ты, ни что ты. Хоть тебе и пятьсот лет, как личность ты существуешь только со дня моей коронации. Все твои неординарные поступки я отношу к детским выбрыкам, и буду реагировать на них сдержанно - сколько смогу. Но врать ты мне не смей, если не хочешь со мной поссориться. Имей это в виду".
"- Надо было сказать, что Вам очень больно - я бы уменьшила боль. Почему Вы этого не сделали?"
"- Потому что я - король. Учусь быть королём. Я считаю, что король может попросить об услуге, и в этом нет ничего зазорного. Но просить пощады он не имеет права. Ни у кого. Иначе - что же он за король?"
"- Простите меня, сир. Я больше не буду".
"- Куда уж больше-то, Капа. Больше, по-моему, некуда".
"- А вот и есть, сир! Спорим? На что спорим, сир?"
"- Девчонка! Как есть - девчонка! Хлебну я ещё с тобой…"
"- А то ж! Знай наших, сир! То есть, конечно же, знайте… Наших… знайте… сир…"
– Куда ты так спешишь, Эрин? Торопишься, как на пожар.
– У меня дела. Меня ждут. Я и так задержался, сколько мог. Пойми - мне надо!
– А то король отрубит тебе голову…
– Не думаю: я нужен ему. К тому же, я - не его подданный. У нас головы не рубят просто так, от нечего делать - отрубленное на место не приставишь. Мне надо готовиться к походу - каждая минута на счету.
– Ты, всё ж таки, решил вернуться? В свой… этот…
– В Соргон. Я и не думал никогда иначе. Там мой дом, мои друзья, моя кузница. Там - мои битвы. Там - привычная для меня жизнь. Разве я дал тебе повод считать, что поступлю по-другому?
– Нет, но мы, бабы, всегда надеемся, что будет так, как нам хочется. И до последней минуты не верим, что от нас можно уйти. Наша встреча, словно красивая сказка: поманила и растаяла… И не останется ничего, чтобы закрепить её в памяти… Как зыбко всё и ненадёжно…
Эрин порылся в карманах и вытащил свой кошелёк - кожаный мешочек с затянутой ремешком горловиной.
– Ты права. Обменяемся подарками на память. Эта монета - с портретом короля, - он положил на стол серебряную раттанарскую монету, - И ещё кольцо, - рядом с монетой на стол лёг массивный золотой перстень, усыпанный блёстками бриллиантов, - Жаль, нет ничего моей работы, чтобы подарить. Кольчуга, разве… Но её - не могу, извини. Себе же я возьму это… Если ты не против, - Эрин отодвинул стекло серванта и достал оттуда фарфоровую фигурку пастушки, - Она похожа немного на тебя…
– Конечно, бери. Только - разобьёшь в походе…
– Я попрошу Бальсара, он укрепит её, чтобы не разбилась. Не огорчайся - в жизни ничего по-настоящему не теряешь, пока жива память. Я обещаю, что буду тебя помнить…
– Это приятно слышать, но не утешает. Идём, я отвезу тебя.
Потом была недолгая поездка по Чернигову. Гном сидел на переднем сидении и смотрел, как ловко она управляет автомобилем. И было ему грустно до слёз оттого, что ничего нельзя сделать: каждый должен жить своей жизнью и в своём мире. И это правильно. Король Василий не в счёт - тут случай особый, экстренный. Нет, звать её с собой нельзя: жизнь в Соргоне не для неё… Гном вспомнил обволакивающий уют её квартиры и окончательно решил: нет, не для неё.
Машина остановилась, как только Эрин сказал:
– Здесь.
До дома Василия надо было ещё идти, но гному не хотелось доезжать до самых ворот. Да и дорога там была никакая.
– Мы ещё увидимся, Эрин?
– Не знаю. Может быть. Если нам не придётся срочно уезжать. Король скажет…
– Другими словами - нет. Что ж, правильно. Хорошего не бывает много, иначе это не было бы таким хорошим. Передавай привет своему таинственному королю, - она чмокнула Эрина в лоб, - Прощай. Подожди…
Послюнив палец, женщина стёрла помаду с его лба:
– Никому не верь - не такой уж ты и гном, Эрин. Всё, иди, пока я не разревелась… Прощай… И успеха вам всем… Там…
– Спасибо… Прощай…
Эрин выбрался из машины и, не оглядываясь, чтобы не зарождать в чужой душе пустой надежды, пошёл к дому Василия. Машина рванула с места, взревев мотором и пискнув шинами. На просохшем асфальте дороги остались чёрные следы от резины.
На случай, если вы с нетерпением переминаетесь с ноги на ногу, в ожидании, что я назову вам имя этой женщины, спешу сообщить, что мне оно не известно. Вы, конечно, вправе спросить его у Эрина при первой же с ним встрече. Но, думаю, он вам тоже его не назовёт - не то воспитание, знаете ли.
"- Ещё один гуляка вернулся, сир. Этот, кажется, бодрее. И лимоны ему не нужны - от его вида молоко враз скиснет. Хоть сейчас бери на работу, на кефирную фабрику…"
– Рад видеть Вас, сир. Как Ваше самочувствие?
"- Сейчас начнёт выпрашивать поручение - полежать на садовой скамейке".
– Рад видеть вас, Эрин. У вас неприятности?
– Ничего серьёзного, сир. А вы изменились!
– В каком смысле?
– Похудели, и лицо… Лицо стало жёстче…
"- Видите, я же говорила, сир! За сутки, с небольшим, я проделала работу, на которую Вам пришлось бы затратить несколько лет. Да и то, Вы ничего бы не добились. Оттого и больно, что надо всё сделать и хорошо, и быстро. Время, сир, время! У нас мало времени. Я же Вас предупреждала…"
"- Хочешь сказать, что не старалась сверх необходимого?"
"- Старалась, сир, это правда. От правды куда денешься? Самую капельку только и старалась… Но я же просила прощения, сир…"
"- Я помню, Капа".
– Сир, мы можем поговорить? Вы не заняты?
– Что вас интересует, Эрин?
– Кто такие дон Кихот и Санчо Панса?
– И сколько человек пострадало?
– Серьёзно - ни одного. Возможно, несколько переломов, да выбитые зубы. Бальсар рассказал?
– Нет, Эрин. Вы сами выдали себя своим вопросом. Дон Кихота и Санчо Панса вспоминают только в случае совершения бескорыстного подвига, и чаще всего - ради женщин. В наше время это обычно защита женщины от хулиганов. Я вижу у вас разрез на куртке. Нож?