Мятеж четырех
Шрифт:
– Ты, Конан, бесспорно, хороший человек, – ласково проворковала Ринга и вкрадчиво добавила: – Но там, где ты появляешься, неминуемо следуют одни только неприятности.
– Домой хочу, – проворчал я, когда чаша перешла в мои руки. – Надоели! Заговора приличного не могут устроить!
– За магию и волшебство, а также за то, чтобы таковые всегда служили во благо, – провозгласил Тотлант, не уточняя, однако, во благо чего должны действовать упомянутые колдовские силы.
– И зачем я только во все это ввязался? – вздохнул Веллан, исподлобья глядя на Конана. – Едва голову не проломили, ошейник надевали, будто я шавка какая-то… Конан, бросил бы ты корону и снова вернулся к нам простым наемником!
– Не дождешься, – хищно улыбнулся киммериец и перевел взгляд на Эйвинда, осторожно взявшего кубок.
– А что?.. – буркнул асир. – Я вот точно знаю, что мир к упадку клонится. Так у нас в деревне старейшины говорили. Но люди вы хорошие. Все до одного.
И отпил.
Хальк забрал чашу у Эйвинда, резко встал, отодвинув задом кресло, на миг задумался и, воодушевившись, разразился речью:
– Достославнейшие и многоудачливые спутники мои! Зане все мы ныне пребываем во счастии и благочинии, ино же возглашаем здравия венценосителю земель наших и оборителю чудищ зломерзких. Ведомые оным, пронесли мы тела наши бренные отсель, пределов Тарантийских, ко землям неведомым чрез хляби, препоны, волнения и пучины, чрез пущи дремучие, тако же горы, высотою своей замечательные…
– Хальк! – рявкнул Конан. – Остановись! Мы все знаем, что ты умный. Так что ты хочешь сказать? Только, пожалуйста, говори человеческим языком, а не кривляйся!
– За нас с вами, – Хальк внял возмущенным речам киммерийца и перестал пародировать язык древних летописей. – И пусть сдохнут все наши враги! Ура?
– Ура!!! – дружно завопили все мы, а чаша была передана герцогу Пуантенскому.
– Я, – сказал Просперо, – никак не предполагал, что, способствовав Конану захватить власть, потом влипну в такую вот историю. Не забудьте, что нынешний государь правит всего восемь месяцев, а бедствий на Аквилонию свалилось не меньше, чем за время царствования Сигиберта, Вилера и Нумедидеса, вместе взятых! Что ж дальше-то будет?
Он, допив остатки вина, поставил кубок на стол, а Конан тяжко вздохнул.
– Я же просил вас сказать что-нибудь хорошее! – уязвился киммериец нашими речами. – Неужели это настолько трудно? Наговорили гадостей… Причем обратите внимание, что все вы сидите в моем собственном замке, лакаете мое вино, пользуетесь моим гостеприимством… – варвар обреченно покачал головой. – Нет, однажды я все-таки брошу вас всех и уеду домой, в Киммерию.
Конан плеснул в чашу еще немножко вина и, подняв ее над головой, сказал:
– Все, что было в прошлом, ушло навсегда. Теперь будем думать о настоящем и будущем. Знаете, как люди говорят? Кто старое помянет…
Однако помянуть недавние события за этим веселым обедом пришлось еще неоднократно.
Перво-наперво Конан рассказал мне о событиях минувших суток. На первом месте, разумеется, стояло отбытие Эвисанды из дворца. Оказывается, прекрасная графиня (которая изначально подозревала, что вокруг плетутся какие-то невероятные интриги), решила порвать с Конаном после неудачной попытки Ринги отравить двойника. К сожалению, присущий моей супруге Дар внушения не всегда одинаково действует на разных людей. Эвисанда очнулась сразу после исчезновения Ринги из спальни, обнаружила, что все двери заперты, а на кровати лежит… Полагаю, Тицо каким-то образом напугал маленькую Эви. То ли своим видом, то ли необычным поведением. Графиня Аттиос открыла дверь спальни, созвала истошными криками «Король умирает!» стражу, вкратце объяснила примчавшему Юнию Паллантиду, что произошло, а затем с плачем убежала в свои покои. Наверное, очень испугалась.
Мне не хочется думать плохо об Эвисанде, но я считаю, что графиня страшилась не столько за короля, сколько за свое положение. А вдруг ее обвинят в попытке отравления? Рингу ведь никто не видел…
(Спустя две или три луны после этой истории, уже в Бельверусе, Ринга вдруг разоткровенничалась и поведала мне о своем разговоре с Эви, состоявшемся наутро после попытки переворота. Госпожа Аттиос постоянно плакала, собирала в шкатулку подаренные Конаном драгоценности, а ее служанки укладывали сундук. Ринга заявилась очень невовремя и мигом превратилась в основной объект ярости Эвисанды: «Это вы, немедийцы, во всем виноваты!» и так далее. Ринга, что было для нее весьма необычно, терпеливо вынесла бурный обличительный поток, десятки оскорблений и ручьи слез, потом же попыталась объясниться. Слушать ее Эвисанда, разумеется, не стала. Основная суть ее обиды была вот в чем:
– Это ты со своими интригами превратила Конана из достойного человека в чудовище! Я так боялась за него! А он, негодяй, оттолкнул меня! Что вы с ним сделали? Заколдовали, да?
Ринга еще раз попробовала доказать Эви, что король снова стал таким, каким был раньше, однако вышедшая из себя графиня Аттиос и слушать ничего не пожелала. А в завершение выдала моей жене следующую фразу:
– Убирайся отсюда, ищейка! Я больше не хочу иметь с тобой ничего общего! А свою немедийскую тайную службу ты можешь…
Дальше последовал новый поток ругательств, которым Эви наверняка научилась от Конана. Вот так мы и потеряли самого высокопоставленного конфидента за всю историю Вертрауэна.)
А Конану тем временем нужно было объясняться с королевским двором и быстро измышлять более-менее убедительную версию недавних происшествий. По счастью, герцог Просперо (регент вовсе не поехал в Немедию, а остановил гвардейский эскорт верных ему пуантенцев в загородном дворце неподалеку от Тарантии. Просперо чувствовал, что в ближайшие дни произойдет нечто важное, а кроме того, он знал, что на троне самозванец) получил от своих осведомителей в городе сообщение о странной ночной заварушке в замке короны и немедленно вернулся обратно. Нашел во дворце Конана, прекрасно, однако понимая, что рискует – если бы на троне оставался двойник, Просперо не сносил бы головы. Король и герцог заперлись в кабинете вместе с Рингой, сидели там почти два колокола и, наконец, состряпали веское объяснение.
Тотчас же призвали Халька и знавший всю подноготную летописец под диктовку моей жены составил эдикт, гласивший примерно следующее:
«Шайка врагов короны составила заговор, который был успешно раскрыт королем и его Тайной службой. Его величество жив и здоров, заговорщики пойманы или перебиты».
Коротко и ясно. Просперо и Паллантид, которого пришлось посвятить во все до единой подробности, этим же днем начали распространять удобный для государственной власти и поддерживающий ее авторитет слух. Оказывается, все военные приготовления, странности, обуявшие короля в последние седмицы, направление посольства в Немедию, поиск «человека как две капли воды похожего на короля» и некоторых приближенных короля были составными частями изощреннейшей интриги, целью которой было спровоцировать заговорщиков на активные действия и тем самым вывести на чистую воду.
Исключительно изящное объяснение. Оказывается, король Аквилонии и его приближенные «все знали», только старательно разыгрывали спектакль перед непосвященными. Что характерно, это удивительно наглое вранье было принято за чистейшую правду как придворными, так и тарантийскими горожанами. Вот она, высокая политика!
– Постой, постой, – заинтересовался я и перебил Конана, который, посмеиваясь, рассказывал о том, как служащие дворцовых канцелярий, придворные и даже сам великолепный канцлер Публио были введены в заблуждение этой незамысловатой ложью. Я почти не сомневался, что изначальный замысел придать происшествиям во дворце вид заранее спланированной акции принадлежал Ринге. То-то у нее глаза такие невинные, – Конан, объясни, а куда исчезли Тот-Амон со Страбонусом? Кстати, твои гвардейцы сумели захватить герцога Диона?
– Еще как сумели, – помрачнев, ответил киммериец и плеснул себе еще вина. – Нашли с перерезанным горлом в парадной спальне его дома. Труп к утру уже окоченел, значит, Диона прикончили ночью. И я даже подозреваю, чья рука сжимала кинжал… Ринга, твоя работа?
– Не понимаю, – искреннее возмутилась моя жена. – Почему во всех смертях обвиняют маленькую слабую женщину? Я здесь совершенно не при чем! Если ты, Конан, жаждешь отомстить убийце Диона, поищи его в Стигии…
– Понятно, – хмыкнул варвар. – Никто не желает посвятить бестолкового короля во все тайны провалившегося заговора. Ринга, я знаю, что ты осведомлена больше других. Скажи хоть, Тот-Амон остался в Тарантии?