Чтение онлайн

– Еще на одного? – воскликнул я. – Разве тот грек умирает?

– Вовсе нет. Он у меня через несколько дней будет стоять у штурвала. Я говорю о тех двух угрюмых хулиганах. Если бы мы сложили дюжину таких вместе, то не получили бы из них всех и одного настоящего человека. Я говорю это не для того, чтобы вас пугать, потому что пугаться тут нечего, а чтобы предупредить, что в это плавание у нас будет сущий ад. – Он замолчал и задумчиво посмотрел на свои разбитые суставы, как бы соображая, сколько в них еще осталось энергии, затем вздохнул и добавил: – Ну, я вижу, что работы для меня еще предостаточно.

Выражать мистеру Пайку сочувствие напрасно: его настроение от этого становится только мрачнее. Я попробовал, и он ответил мне так:

– Вы бы посмотрели на чурбана с искривлением спинного хребта в вахте мистера Меллера. Он настоящий олух и береговой лежебока и весит не больше ста фунтов; от роду ему не менее пятидесяти лет, он страдает искривлением спинного хребта, и он же – прошу покорнейше – на «Эльсиноре» сходит за опытного моряка. И что хуже всего, он заставляет вас это чувствовать – он дерзок, подл, это – ехидна, оса… Он ничего не боится, так как знает, что вы не посмеете его ударить из боязни сломать. О, это жемчужина чистейшей воды! Если вы не узнаете его по всем этим признакам, так запомните: его зовут Муллиган Джекобс.

После завтрака, будучи на палубе во время вахты мистера Меллера, я нашел еще одного настоящего работника. Он стоял на штурвале, маленький, крепко сбитый, мускулистый человек лет сорока пяти, с черными, седеющими на висках волосами, крупным орлиным носом, смуглый, с живыми, умными черными глазами.

Мистер Меллер подтвердил мое суждение, сказав, что этот человек – лучший матрос в его вахте, настоящий моряк. Он назвал его мальтийский «кокни», и я спросил почему. Он ответил:

– Потому что он – мальтиец и говорит, как настоящий кокни, на жаргоне лондонской черни, словно родился и вырос среди нее. И, поверьте мне, он знал, где раки зимуют прежде, чем пролепетал свое первое слово.

– А что, О’Сюлливан еще не купил непромокаемые сапоги Энди Фэя? – спросил я.

В эту минуту на корме появилась мисс Уэст. Она выглядела свежей и розовой как никогда, и если она страдала морской болезнью, то, во всяком случае, от этой болезни не осталось никаких следов.

Когда она подходила ко мне, чтобы поздороваться, я не мог не заметить еще раз ее легких, эластичных движений и прекрасной, гладкой кожи. Ее шея, которую открывали матросский воротник и белый, с мысом впереди, свитер, показалась моим утомленным бессонницей помутневшим глазам даже слишком крепкой. Волосы ее, под белой вязаной шапочкой, были гладко и тщательно причесаны. Одним словом, вся она производила впечатление такой аккуратной и холеной женщины, которого трудно было ожидать от дочери морского капитана, тем более только что вставшей с постели после приступа морской болезни. Жизненная сила – вот ее разгадка, вот преобладающая нота в ней – жизнь и здоровье! Я пари держу, что никогда ни одна унылая мысль не появилась в этой практичной, уравновешенной, разумной головке.

– Ну, как вы поживаете? – спросила она и затем затараторила прежде, чем я успел ответить. – Я, например, великолепно спала всю ночь. В сущности говоря, я вчера еще покончила со своей болезнью, но решила посвятить себя отдыху. Я крепко проспала целых десять часов кряду, что вы на это скажете?

– Я бы очень хотел сказать то же самое о себе, – ответил я с унылым видом, покачиваясь на ходу рядом с ней, так как она выказала желание прогуливаться.

– Ах, так значит вас тоже укачало?

– Напротив, – ответил я сухо. – Лучше бы укачало. Я не проспал в общем и пяти часов с тех пор, как я на судне. Эта проклятая крапивница!

Я показал ей покрытую волдырями руку. Она взглянула на нее, внезапно остановилась и, грациозно покачиваясь в такт качке, взяла ее обеими руками и принялась внимательно рассматривать.

– Боже мой! – воскликнула она и вдруг начала хохотать.

Я боролся между двумя чувствами. Ее смех был восхитителен для слуха – в нем было столько мелодичности, здоровья и чистосердечия. С другой стороны, меня приводило в отчаяние, что он вызван моим несчастьем. Вероятно, мое недоумение отразилось у меня на лице, потому что, когда она перестала смеяться и взглянула на меня с более серьезным видом, она снова залилась неудержимым смехом.

– Ах вы, бедное дитя! – проговорила она наконец. – И подумать только, сколько кремортартара я заставила вас уничтожить.

С ее стороны было несколько смело называть меня «бедным дитятей», и я решил использовать имевшиеся у меня данные, чтобы с точностью установить, на сколько лет она моложе меня. Она говорила мне, что ей было двенадцать лет, когда «Дикси» столкнулось с речным пароходом в бухте Сан-Франциско. Отлично, мне оставалось только узнать, когда это произошло, я на коне! Но пока что она хохотала надо мной и над моей крапивницей.

– Что вам нужно было, – заявила она с новым приступом смеха, – так это – наружное лечение.

– Пожалуйста, не говорите мне, что у меня корь или ветряная оспа, – запротестовал я.

– Нет, – она качала головой, заливаясь новым приступом хохота, – ведь вы страдаете от жестокого нападения…

Она остановилась и посмотрела мне прямо в глаза.

– Клопов! – закончила она. И затем – само воплощение серьезности и практичности – продолжала. – Но мы это уладим в одну минуту. Я переверну вверх дном кормовое помещение «Эльсиноры», хотя знаю, что ни в каюте отца, ни в моей их нет. И хотя это мое первое плавание с мистером Пайком, я знаю, что он слишком опытный, старый моряк, чтобы не держать в чистоте свою каюту. Ваши клопы (я оцепенел от страха: вдруг она скажет, что это я их принес с собой на судно), вероятно, переползли из носовой части. У них там всегда они есть.

– Ну, а теперь, мистер Патгёрст, я иду вниз заняться вашей каютой. Вы бы распорядились, чтобы Вада приготовил вам все, что нужно для бивака. Две-три ночи вам придется проспать в кают-компании или в рубке. И смотрите, чтобы Вада убрал из вашей каюты все серебряные и металлические изделия, которые могут потускнеть. Тут начнется всякого рода окуривание, отдирание деревянных частей и приколачивание их вновь. Доверьтесь мне. Я этих зловредных насекомых знаю хорошо и умею с ними обращаться.

Какая чистка и ломка! В продолжение двух ночей – одной в капитанской рубке и одной – на диване в кают-компании – я прямо-таки упивался сном и сейчас словно одурел от его излишка. Берег кажется очень далеким. По странной игре воображения, у меня такое впечатление, словно недели или месяцы прошли с тех пор, как я покинул Балтимору в то морозное мартовское утро. Между тем это было двадцать восьмого марта, а сейчас – только первая неделя апреля.

Я был вполне прав в первой оценке мисс Уэст. Она – самая способная, практичная, умелая женщина, какую я когда-либо встречал. Что произошло между нею и мистером Пайком, я не знаю; но как бы то ни было, она не сомневалась, что в истории с клопами он не виноват. Каким-то странным образом насекомые наводнили только мои две каюты. Под руководством мисс Уэст скамьи, ящики, полки и всякие другие деревянные части вынесли прочь. Она задала плотнику работу на целый день и затем, после целой ночи окуривания, два матроса, вооруженные скипидаром и белилами, закончили чистку. Теперь плотник занят восстановлением моих кают. Потом наступит очередь окраски, и через два-три дня я надеюсь вновь переселиться в свое помещение.

Всех людей, протиравших мои каюты скипидаром, было четверо. Двух из них мисс Уэст вскоре отправила обратно как непригодных для этой работы. Первый из них, Стив Робертс, как он мне назвал себя, интересный малый. Я поболтал с ним немного, пока мисс Уэст не приказала ему убраться и не послала сказать мистеру Пайку, что ей нужен настоящий матрос.

Стив Робертс впервые видит море. Как он попал из западных скотопромышленных штатов в Нью-Йорк, он мне не рассказал, как не рассказал и того, каким образом нанялся на «Эльсинору». Но как бы то ни было – он здесь теперь не «моряк верхом на лошади», а «ковбой на море». Он низенького роста, но очень крепко сложен. Его плечи очень широки, мускулы выступают под рубахой. При этом у него тонкая талия и худое лицо со впалыми щеками. Впрочем, это не от болезни или слабого здоровья. Хотя он и новичок на море, Стив Робертс умен и сообразителен… да и хитер. У него манера смотреть прямо в глаза тому, с кем он разговаривает, с самым простодушным видом, а между тем в эти-то минуты я и ощущаю какую-то хитрость с его стороны и не могу избавиться от этого впечатления. Но, если бы что-то случилось, на этого человека можно рассчитывать. По своим манерам он напоминает ту троицу, которую так моментально невзлюбил мистер Пайк – Кида Твиста, Нози Мёрфи и Берта Райна. И я уже заметил, что в промежутках между вахтами Стив Робертс довольно тесно общается с этим трио.