Чтение онлайн

Но флагман уже догадался, почему черты этого мальчика показались ему знакомыми. Он был похож на Шада Эвинда пятнадцать галалет назад.

– Твое имя ввело меня в заблуждение, - на языке своего мира медленно проговорил командир "Шквала".
– Ронис. Но ты ведь теллариец?

– У меня фамилия отчима, он с Авеллана, - перебил оператор на имперском.
– Ну да, да, мы с вами земляки... И опять-таки суть дела снова упирается в вас. Мой старший брат должен был идти в армию в тот год, когда вы совершили свой первый "бессмертный подвиг". Бара отдали Империи - в составе союзной квоты, которая возросла вдвое за счет добровольцев. Я повторил этот путь. Я на десять лет моложе вас... на десять телларийских лет. А вы помните, когда последний раз были дома?

Да, он помнил... ему нельзя тогда было возвращаться. Объятия Теллары оказались слишком крепкими, они едва не задушили его.

За весь свой отпуск Эвинд не видел ничего, кроме восторженной толпы, нельзя было ни сосредоточиться, ни оглядеться, ни хотя бы на миг уединиться. Визиты, собрания, встречи с детьми и взрослыми, где от него ждали каких-то особенных слов, значительных поступков... Дом родителей выкупили, из него сделали музей. На улицу нельзя было выйти без того, чтобы толпы молодежи, и не только молодежи, караулившей у входа в гостиницу, не кинулись ему навстречу. Эвинд честно старался дать этим людям то, чего от него ждали, - он чувствовал, что обязан им за их любовь. Даже когда он понял... Они любят не его. Они любят в нем себя. Им льстит слава, завоеванная в Империи для них; они безумствуют оттого, что подвиг совершил теллариец - какой-то неопределенный, некий теллариец, почти абстрактная фигура. Его соотечественники придумали его заново. Они поклонялись Символу, не задумываясь, совпадает ли истина с легендой, созданной ими для себя.

Именно тогда Эвинд впервые до конца осознал, что значат слова "Тот Самый" перед его именем, и поклялся больше никогда не возвращаться на Теллару. Но ощущение родины, всякое воспоминание о ней - прежней - вызывало в нем щемящую боль. Если нельзя вернуться, это не значит, что можно перестать тосковать. И перестать любить.

– Вы были дома восемь лет назад!
– воскликнул Шад Ронис.
– Вы приходили в мою школу. Я помню эту встречу. Формальность, да? Для вас это была просто формальность. Я изучил ваше досье - вы никогда с тех пор не думали вернуться к нам еще раз. И наши послания... Может быть, чтобы отвечать на них, был создан специальный отдел?

– Послания?
– переспросил Эвинд. По счастью, ему никогда не приходилось задаваться вопросом, сколько должно быть в корреспонденции Героя предложений, просьб, даже признаний в любви. Капитан "Шквала" старался ответить тем, кто был достаточно упорен, чтобы добыть его адрес, - но таких находилось немного. Самых верных и преданных Императору, кому позволили связаться с Эвиндом, несмотря на близость того к военным тайнам, на долгое отсутствие многонедельные выходы на боевые задания...

Оператор оценивающе посмотрел на флагмана и вынул из кармана потертый футляр информносителя с какой-то записью. "Я получил твое письмо, Шад Ронис..." Человек, которому принадлежали эти слова, был он, Шад Эвинд. Но он никогда не отправлял этого сообщения.

– Я никогда не отправлял этого сообщения, Шад. Юноша покачал головой:

– Теперь это уже не имеет значения... Мне его прислали. И многим другим тоже. И те подали потом рапорта в имперскую армию. А это была ложь, да? Но ложь от вашего имени.

– Шад, мне действительно жаль...
– Как плохо эта фраза могла выразить то, что флагман чувствовал на самом деле!

– Нет!
– крикнул человек в шлеме и ударил ку лаком по подлокотнику кресла, - Не важно, ложь это или правда! Если ложь - тем более! Вы должны мне!Вы должны тем, кто все эти годы думал там о вас!

Вы должны всему своему миру! Понятно? Вы нам должны!

– Должен?..

Черты оператора застыли.

– Я сказал то, что обязан был сказать. То, что ты обязан запомнить, Эвинд. Хорошо запомнить. И не забывать. Ты. Должен. Всем нам.

Шад Ронис неожиданно захлопнул лицевой щиток шлема, затем быстро протянул руку и забрал у флаг мана свою "святыню". Расстегнул форму и спрятал футляр во внутренний карман.

Сине-зеленый луч полыхнул вдруг в дальнем конце контрольного отсека, с нестерпимым громом и тяжким ударом разодранного на части воздуха раскрылся цветок холодного пламени. Вынырнувшая из пустоты бронированная фигура открыла огонь из наплечного шокера. Черные Шлемы подобрали код арсенала и открыли гипертоннель прямо внутрь его отсека- управления.

Полураздавленный, контуженный ударной волной, Эвинд мог только беспомощно смотреть, как в контрольный отсек врываются новые и новые штурмовики в боевой броне. Шад Ронис был отброшен от пульта далеко к стене и лежал обездвиженный в своем операторском кресле, голова его все больше склонялась вбок, из шлема контроля торчали обрывки тонких, как паутина, проводков. Застывшие глаза оператора неотрывно смотрели в лицо Эвинду.

– Взят!
– доложил старший штурмовиков в свой передатчик.
– Давайте излучатели!

Но удерживающее поле не успело сомкнуться вокруг оператора. Глухо, как кашель, прозвучал непонятный хлопок... Кровь тугой струей хлестнула прямо в лицо флагмана. Шлем контроля слетел с обезглавленного тела Шада Рониса и покатился по полу - почему-то больше всего Эвинда потрясла невероятная прочность этого металлического шара. Внешне он казался целым, заряд, взорвавший голову оператора, только слегка покорежил в шлеме переднюю пластину с сенсорами.

– Тревога!
– вскрикнул металлический голос.
– Контрольный пульт арсенала будет уничтожен через тридцать тысячных галачаса! Начало отсчета: тридцать, двадцать девять...

Мину обезвредить не успеть... Но гипертоннель, через который пришли штурмовики, был все еще открыт. Кто-то неузнаваемый под тяжелой броней протянул руку Эвинду, и Черные Шлемы один за другим устремились вон из обреченного отсека. Тоннель схлопнулся позади.

Эвинд упал на пол коридора рядом с последним из штурмовиков. Повсюду высились еще фигуры в броне, но у каждого бойца поверх доспехов тускло поблескивала полоска оружейного пояса из красной меди. Прибывшие по тревоге Стражи Крови и вправду взяли операцию под свой контроль.

Кто-то из офицеров-штурмовиков наклонился к Эвинду; флагман узнал молодого координатора-спаарти.

– Ранены, мой флагман?..

– Нет, - отозвался оглушенный Эвинд, не слыша собственного голоса. Лицо было стянуто коричневой коркой, и флагман машинально протер его взятой у Нор-Арна очищающей салфеткой.
– Кровь не моя.

Полковник Шай Мерк понял, что это значит.

– Ха-арш!
– прорычал он. У большинства штурмовиков входило в привычку шикануть при случае умением ругаться по-раански.
– Рркма-ах!

– Если вы называете "человеческой падалью" того, кто только что лишил штаб возможности пользоваться арсеналом, - холодно сказал субмайор Ав-вакин, то я полностью с вами согласен. Но вот "хаарш" его назвать нельзя. Он не "безмозглое растение, способное только дышать", он очень ловкий и хитрый диверсант.

То, что его брань имеет еще какой-то перевод, похоже, было для командира Черных Шлемов большой новостью. Шай Мерк скрипнул зубами; один из его штурмовиков - должно быть, тот самый Дэй Лонг, командир группы, - обнажил голову, готовясь отдать рапорт, но колебался, кому его адресовать: своему полковнику или командовавшему операцией Стражу Крови.