Чтение онлайн

– Потому что он понимает, что такое насилие, - ответил Бёрд, - а нам всем еще предстоит научиться это понимать, если мы хотим стать хорошими солдатами.

Присцилла разглядывала свое шитье в наступающих сумерках.

– Интересно, что случилось с дочерью Траслоу?

– Она когда-нибудь разговаривала с вами, Старбак?, - спросил Бёрд.

– Со мной?
– голос Старбака звучал удивленно.

– Дело в том, что она спрашивала о вас, - объяснил Бёрд.
– Той ночью, когда приходила сюда.

– Я думал, ты с ней не знаком, - произнес Адам без особого выражения.

– Так и есть. Я встречался с ней в хижине Траслоу, но не обратил на нее внимания.

Старбак был рад, что темнота скрыла его румянец.

– Нет, она со мной не разговаривала.

– Она спрашивала про вас и Ридли, но, конечно, вас обоих здесь не оказалось, - Бёрд внезапно запнулся, будто пожалев о своей опрометчивости.
– Не то чтобы это имело значение. Вы принесли свою флейту, сержант Хоус? Я подумывал, не сыграть ли нам Моцарта?

Старбак слушал музыку, но не находил в ней удовольствия. В последние недели он чувствовал, что начал понимать самого себя, или, по крайне мере, нашел равновесие, поскольку его настроение перестало колебаться между полным отчаянием и призрачной надеждой. Теперь он получал удовольствие, проводя долгие дни в работе и упражнениях, но сейчас напоминание о Салли Траслоу полностью разрушило это спокойствие.

А она спрашивала о нем! И это случайно сделанное открытие вновь разожгло огонь мечтаний Старбака. Ей нужна была его помощь, а его здесь не было, значит, она отправилась к Ридли? К этому проклятому, высокомерному сукиному сыну Ридли?

На следующее утро Старбак столкнулся с Ридли. Они почти не разговаривали последние недели, не из-за неприязни, а просто потому что у них были разные друзья. Ридли стал лидером маленькой группы молодых офицеров, которые часто скакали верхом и много пили, считая себя бесшабашными смельчаками и презирая группу, собиравшуюся в саду Дятла Бёрда, чтобы проводить долгие вечера за разговорами.

Когда Старбак нашел Ридли, тот растянулся в своей палатке, отдыхая, по его словам, от ночи, проведенной в таверне Грили. Один из его закадычных друзей, лейтенант Мокси, сидел на другой кровати, обхватив голову руками, и стонал. Ридли тоже застонал, увидел Старбака.

– Это же преподобный! Ты пришел меня обратить? Я не подвластен обращению.

– Я хочу с тобой переговорить.

– Валяй, - под залитой солнцем парусиной лицо Ридли выглядело болезненно желтым.

– Наедине.

Ридли обернулся и посмотрел на Мокси.

– Выйди, Мокс.

– Не обращай на меня внимания, Старбак, я забывчивый, - заявил Мокси.

– Он попросил тебя выйти, - настаивал Старбак.

Мокси взглянул на Старбака, произнес в сторону высокого северянина что-то враждебное и пожал плечами.

– Ухожу. Исчезаю. Прощайте. О Боже!
– этими словами он поприветствовал яркое утреннее солнце.

Ридли сел и развернулся, опустив босые ноги на пол.

– Боже мой!
– простонал он и пошарил внутри ботинка, где, очевидно, хранил по ночам сигары и спички.

– Выглядишь чертовски мрачным, преподобный. Проклятый Пелэм хочет, чтобы мы промаршировали до Росскилла и обратно?
– он прикурил сигару, глубоко затянулся, а потом взглянул на Старбака покрасневшими глазами.
– Выкладывай, Старбак. Говори свои гадости.

– Где Салли?
– выпалил Старбак. Он собирался быть более осмотрительным, но когда встретился с Ридли лицом к лицу, не смог найти других слов, кроме этого простого и смелого вопроса.

– Салли?
– спросил Ридли и сделал вид, что не понял, в чем дело.
– Салли! Кто такая Салли, Бога ради?

– Салли Траслоу, - Старбак уже чувствовал себя идиотом, гадая, как эта непонятная, но неопровержимая страсть заставила его заняться этими унизительными расспросами.

Ридли устало покачал головой и затянулся сигарой.

– И почему, во имя Господа, преподобный, ты считаешь, что я могу знать хоть что-нибудь об этой Салли Траслоу?

– Потому что она сбежала в Ричмонд. К тебе. Я это знаю, - Старбак ничего подобного не знал, но Дятел Бёрд под его напором признался, что дал Салли адрес брата Ридли в Ричмонде.

– Она не приходила ко мне, преподобный, - заявил Ридли.
– А если бы и пришла? Какая разница?

Старбак не имел ответа на этот вопрос. Он просто стоял с глупым и неуверенным видом между отогнутыми краями палатки Ридли. Тот выпустил огромный плевок под ноги Старбаку.

– Интересно, преподобный, скажи-ка мне. А кто для тебя Салли?

– Никто.

– Так какого чёрта ты беспокоишь меня в это чертово раннее утро?

– Потому что хочу знать.

– Или ее папочка хочет знать?
– спросил Ридли, впервые выказывая признаки обеспокоенности. Старбак покачал головой, и Ридли рассмеялся.
– А ты чуешь течную суку, преподобный?

– Нет!

– Но так и есть, преподобный, так и есть. Я знаю и даже скажу тебе, что с этим делать. Иди в таверну Грили на Мейн-стрит и заплати высокой девке у стойки десять баксов. Она, конечно, уродливая корова, но вылечит твой недуг. У тебя осталось десять баксов из тех пятидесяти, что ты у меня забрал?

Старбак ничего не ответил, и Ридли покачал головой, будто сомневаясь в наличии у северянина здравого смысла.

– Я не видел Салли много недель. Много недель. Она вышла замуж, как я слышал, и это положило конец нашим отношениям. Это не значит, что я хорошо ее знал, понятно тебе?
– он подчеркнул этот вопрос, ткнув концом сигары в сторону Старбака.

Старбак недоумевал, чего он хотел добиться этой ссорой. Признания от Ридли? Адрес, по которому можно было найти Салли? Он выставил себя дураком и выдал Ридли свое слабое место. Теперь он попытался выпутаться из такого неуклюжего начала этого столкновения.

– Надеюсь, ты мне не солгал, Ридли.

– Ох, преподобный, да ты ничего не понял. Возьмем, для начала, хорошие манеры. Хочешь обвинить меня во лжи? Тогда делай это со шпагой в руке или с пистолетом. Не возражаю встретиться с тобой на дуэли, преподобный, но будь я проклят, если буду сидеть здесь и слушать твое чертово нытье и брюзжание, не выпив и кружки кофе. Сделай одолжение, попроси моего сукиного сына слугу принести кофе, когда будешь выходить. Эй, Мокси! Можешь войти. Мы с преподобным завершили наши утренние молитвы, - Ридли взглянул на Старбака и мотнул головой в коротком прощании.
– А теперь иди, парень.