Чтение онлайн

Отрок вернулся быстро, лихо осадил рядом с князем коня, едва не разодрав удилами чуткие брыли. Тряхнул головой жеребец от боли и простил непутевому рынде.

— Князь согласен, Афанасий Иванович.

— Вот и ладно, веди его в мой терем, — улыбнулся князь, предвкушая нескучные денечки.

Ожидания оправдали себя сполна.

Афанасий Иванович выделил для черкешенки несколько комнат, неделю они встречались только в коридорах, во дворе и во время ужина, а потом князь Вяземский не выдержал — проник к девице через потайные покои. Юная княжна увидела Афанасия с горящей свечой в руке. Она застыла, видно думая о том, что так должен выглядеть бог: высокий, русоволосый, с серыми глазами. А когда Вяземский приблизился к юной красавице вплотную и ухватил крупными руками ее острые плечи, она не сумела оттолкнуть его. Разве можно обидеть божество!

Князь тешился с Кученей целую ночь: пропустил заутреню, проспал завтрак, а к обеду страсть загорелась с новой силой. Кученей была неутомима в любви и скоро высушила Афанасия так, что он стал пожухлым и вялым, словно осенний лист.

— Непросто, государь, — откровенно отвечал Вяземский самодержцу. — Если княжна не захочет, так никаким арканом не утащить. — Жаль Афанасию Ивановичу было делить такую девку, пускай даже с царем. — А что еще князь Темрюк скажет, если увидит, что дочь сильничаешь? Не простит! Войной такое сватовство может обернуться. А нам сейчас ссора никак не нужна. Насилу с Ливонией справляемся, а тут еще орды черкесов с юга нагрянут!

— Пожалуй, ты прав, князь, — согласился Иван Васильевич. — Пускай Темрюк дочь во дворце представит.

Федор Сукин выезжал в Польшу сразу после пира. Голова болела, а в висках стучало так, словно два дюжих кузнеца молотили кувалдами. Окольничий хотел покоя и проклинал царское сватовство. Куда приятнее сейчас лежать на перине и лечить похмелье пивом. Федор Сукин пыжился, старался по возможности крепиться, но чувствовал, что если карета будет и дальше так пританцовывать, то он непременно растеряет мозги где-нибудь в грязной луже или оставит их на огромной кочке.

Окольничего спас бы сейчас огуречный рассол, который он брал с собой во всякую дорогу, да надо было случиться такой лихой беде, что ключник упился едва ли не до смерти и утопил спьяну отмычки в канаве.

Икнул Федор Сукин с горя и велел вместо рассола взять бочку квашеной капусты. Оно хоть и не совсем то, но похмелье делает мягче.

Всю дорогу Федор Иванович лечился: ел капусточку из огромного ковша, смаковал сладковатый рассол. За питием и едой совсем незаметно проносились версты. Совсем неутомительным было ожидание на таможне, где отрок, признав прежнего знакомого, приветливо кивнул.

— Супостат ты эдакий! Государев чин зря обижаешь. А я ведь не холоп какой, а посол! — выставил Сукин вверх палец и произносил он это так, как обычно царь говорит: «Я есть государь всея Руси!» — Пакостник ты. Вот ты кто! Грамоту читай, — развернул свиток перед наглыми глазами отрока окольничий. — Посол я, а потому и обхождение ко мне должно быть особенным.

— У меня своя грамота на этот счет имеется, — дерзко возражал отрок, которого никак не смущал боярский чин посла, — указ государя имею, чтобы проверять на границе крепко, невзирая на чины, а кто досмотру будет препятствовать, так сажать в яму!

Федор Сукин теперь не сомневался в том: возрази он отроку, так тот наденет на кисти пудовые цепи и упрячет в яму. А еще письмо государю отпишет — дескать, вор! А царь Иван в гневе суров. И, уже не пытаясь ссориться с главой таможни, повелел ехать прочь от границы.

Перед самым отъездом Федор Сукин имел разговор с царем.

Трапезная была пуста. Бояр и окольничих холопы развезли по домам, а в самом конце стола, уткнув лицо в тарелку с горькой подливой, уснул всеми забытый гость. Басманов с Вяземским о чем-то громко спорили, и не остуди государь любимцев строгим взглядом, цепными псами вцепились бы друг другу в глотки.

— Федька, ты вот что, к Екатерине проберись и посмотри тайком, какая она из себя. Ежели крива, так не женюсь, у меня другая девка на примете имеется! А если возможно, то добудь портрет. Будут просить во дворце деньги, особенно не сори. Не такая она великая особа, чтобы на нее золото попусту тратить.

— Слушаюсь, государь, — ударил челом окольничий, понимая, что задача не из простых.

— А если в приданое за Екатерину дадут Ливонию… так и быть, женюсь!

Сигизмунд-Август встретил русского посла без особого почета. Великодушно принял дары и остановил Сукина в нескольких шагах от себя. Король держался с таким видом, словно каждый день выслушивает до тридцати сватов, а Федор Иванович в этот день был тридцать первым. Физиономия у святейшего короля такая, будто он поганок объелся, и жизнелюбивый лик посла выглядел совсем не к месту. Однако иначе нельзя — Федор Сукин был сватом. Улыбка — это пустяк, ежели потребуется, так ради государя окольничий готов был бить челом до тысячи раз кряду.

Федор улыбнулся так, что кожа на скулах натянулась до предела и грозилась разойтись по мелким морщинкам, как ветхое изношенное платье.

— Государь готов жениться на Екатерине, — сообщил окольничий так, как будто положил к ногам короля по меньшей мере три мешка, набитые золотом.

— Готов жениться? И сможет ли князь Иван ради женитьбы пожертвовать Смоленском?

Переговоры стали приобретать непредвиденный оборот.

— Хм… Может, Смоленск, а может, еще что-нибудь, — лукавил сват, разумно полагая, что трудные переговоры не стоит начинать с отказа — только государю портрет принцессы бы получить. Ежели она красива, тогда он не устоит.

Этот сват-дипломат начинал нравиться королю. Кто бы мог ожидать, что за Екатерину такой кусок возможно выторговать, а если посмотреть на сестрицу, так худоба одна!

— Здесь я не могу помочь князю Ивану, — король упорно избегал называть Ивана Васильевича царем, — Мы, августейшие особы, в таких случаях совершенно не отличаемся от простых людей. — Король все более смягчался, видно, блеск золота сумел растопить его холодную кровь, а голос оттого сделался еще теплее и потек по залу расплавленным воском. — Мы не показываем невест до свадьбы. Кажется, такие порядки существуют и у вас? Не так ли?

Голос у Сигизмунда был мягкий, подобно воску, который растаял так, что мог обжечь. Сигизмунд-Август не забывал верного правила королей — чем слащавее слова, тем жестче отказ. По всему видать, король уже справился с поганкой, которая застряла в его горле, лицо разгладилось и сделалось дружелюбным. Короли должны отказывать с приторными улыбками.

Федор Иванович был хорошим сватом. Кому как не ему знать о том, что до помолвки парни с девками могут встретиться тайком.

— Так-то оно так, — быстро согласился окольничий, — но ежели нельзя дать Ивану Васильевичу портрета, тогда, может быть, свату невесту дать поглядеть?

Великий король должен быть великодушен с князьями: просит всегда слабый, сильный же — требует!

Сигизмунд-Август прикрыл глаза:

— Я согласен. Сегодня ты можешь посмотреть принцессу в Домском соборе.

— Как я узнаю принцессу Екатерину? — неожиданно заволновался Федор Иванович.

— Она пойдет в костел со своей старшей сестрой в сопровождении прочих девиц. Екатерина будет в белом платье и голубенькой шляпке. Ты узнаешь ее сразу, другой такой невозможно встретить даже во всей Польше, переверни ты ее хоть вверх ногами! Я бы и сам на ней женился, не будь она моей сестрой. Ха-ха-ха!