Чтение онлайн

— А кого же на престол царский боярин метил?

— Сам хотел сесть, — быстро нашелся холоп, утоляя пальцами зуд под коленом, где уже багровым рубцом начинала затягиваться рана.

— А Морозов Илья тоже против государя зло замышлял?

— Замышлял! — врал холоп. — Он часто к боярину в дом являлся и разговоры разные о бесчинствах вел. Говорил, что царица, дескать, распутная, что не нашей она веры, что Темрюковичи все приказы позанимали. Раньше, при Анастасии, всюду Захарьины были, а теперь князья кабардинские.

— И много бояр к Воротынскому захаживало?

— Много! Ой, много, господин! — махал руками холоп, рьяно выторговывая себе свободу. — Почитай, половина Думы!

Слушая холопа, Малюта и сам начинал верить в большой заговор.

— Кто? Назови!

— Князья Черкасские, Трубецкие, Шереметевы, Хованские, Одоевские, — начинал загибать пальцы холоп. — Ничего не вру, вот тебе истинный крест, все как есть правду глагол, господин!

И, глядя в светлые глаза детины, верилось, что это именно так.

— Кто еще правду твою подтвердить может?

— А все! — махал руками боярский слуга. — У кого хоть в доме спроси, все мои слова подтвердят.

— Это мы еще спросим. А ты вот что… Ступай отсюда и за боярином своим приглядывай, если что дурное заприметишь, так сообщишь мне в Разбойный приказ.

— Как есть сообщу, Григорий Лукьянович! Теперь я за каждым его шагом смотреть буду! Никуда он от моего пригляда не спрячется, — кланялся Малюте перепуганный мужик, думая лишь о том, чтобы никогда более не бывать в Разбойном приказе. — Ой, благодарствую, господин, — бросился холоп в ноги избавителю, но Малюта только махнул рукой и прогнал его прочь.

Никита-палач как никто знал Малюту, и одна из любимых казней думного дворянина — это замуровывать в стены особенно нерадивых. Проходя мимо стен, где навечно обрели покой лихие люди, Никита рьяно крестился, выпрашивая прощения у усопших. Одно дело, когда тать сложит голову на плахе, и совсем иное, когда помирает человек без причастия.

Еще Малюта Скуратов любил приковывать свою жертву на пудовые цепи. Порой, бывало, отомкнет Никита камеру, а с угла на него в ветхом рубище скелет взирает.

Хитер на выдумки Григорий Лукьянович!

Малюта умел быть ласковым и льстивым. Никита не однажды имел случай убедиться в таланте перевоплощения Григория Скуратова, когда он подпаивал бояр в желании услышать напраслину на государя, а потом, с веселой улыбкой прижигал их растерзанные тела факелом.

Никита только почесывался, когда слышал, как думные чины городят на себя напраслину, сознаваясь кто в ворожбе, кто в лиходействе, а кто и в душегубстве.

Теперь Малюта Скуратов знал много. Бояре жили не только тем, что клали челобитную царю и ожидали воскресных пиров, каждый из них был князем на своем дворе, полной челяди и черными людьми, вот через них вельможи и сеяли смуту в городе, голосами нищих проклиная государя у соборов и на базарах.

Малюта слышал и о том, что зреет бунт против государя, а мамки и боярыни не дождутся, когда бесстыжую царицу можно будет взять за волосья и протащить по всей лестнице через Покойницкое крыльцо.

А тут еще Грязной с Вяземским нашептывают:

— Ты, Малюта, уж постарайся. Всю нечисть на свет Божий выволок! Государь тебе по гроб жизни благодарен будет, если заговор против него откроешь. В такое доверие попадешь, что и ближним боярам не снилось. Ангелом-хранителем для него сделаешься. И вообще ты нас держись, Григорий Лукьянович: мы тебя в обиду боярам не дадим! Они тебя пришлым считают и все чернью зовут, носы брезгливо воротят. Нам бы всем объединиться, — страстно шептал Грязной-Ильин, — вот тогда не было бы сильнее крепости, чем наша. Мы бы всех бояр за голенище затолкали. Ты измену лихую среди бояр ищи, а потом государю об этом скажешь, а мы ему подскажем, чтобы он орден свой создал, с помощью которого все лихоимство сподручнее стало бы выводить. Знаешь ли, Григорий Лукьянович, где самое лихоимство может прятаться?

— Где же?

— Среди князей, вот где! — заверил Грязной. — Афанасий Вяземский хоть и князь, однако сам того же мнения. Свою общину создать нам нужно, а Шуйских и Воротынских от царского трона подалее отринуть. И вот в этом ты нам поможешь. Чем большего лиха среди бояр отыщешь, тем наше дело вернее станет. Тогда мы с государем совсем рядом встанем.

Малюта Скуратов и вправду за сыск взялся серьезно. Уже через две недели он допросил слуг едва ли не всех бояр и искренне удивлялся неосторожности лучших людей, которые в присутствии дворовых и челяди могли поносить государя, называя его то приблудным, а то выблядком.

Словно забавляясь в какую-то игру, они старались переплюнуть один другого и искали для царя слово как можно более неприличное, в открытую винили его в содомит и душегубстве.

Удачливыми были и шептуны, которые наговорили про бояр такое, отчего менее именитый царский слуга уже давно бы почил на плахе: Иван Челяднин таскал из казны золотишко в горшках; Морозов Михаил продавал скот с Сытного двора, а Федор Шуйский позарился на царское белье, оставленное на просушке во дворе.

Теперь против каждого из бояр Малюта Скуратов имел ябеду с дюжинами свидетелей, и оставалось только выбрать день, чтобы доложить государю о службе бояр.

Но медлил Малюта, и было отчего! Думный дворянин начинал осознавать, что в его руках находится власть, которая будет сродни царской. Каждый из бояр имел грешок, а он, подобно усердному грибнику, терпеливо выискивал их и складывал в корзину. Да вот только урожай получался ядовитым — отведает его государь да издохнет!

Это была власть не только над боярами, но и самим царем, который рискнул перепоручить смекалистому слуге часть своего влияния. Иван Васильевич доверился Малюте Скуратову так же слепо, как младенец вверяет себя своим родителям.

Теперь Малюта мог все: стравить бояр, находясь при этом в стороне; примирить между собой враждующие роды и даже заставить государя согласиться с теми решениями, которые он обычно отвергал.

Как распорядиться этой властью, Малюта пока не представлял. Она была настолько тяжелой ношей, что могла похоронить под собой и не такого силача. Ее бы Вяземскому или Шуйскому, вот те заставили бы прыгать государя, как скомороха во время веселья.

Самый большой грех бояр заключался в том, что каждый из потомственных князей помнил уделы предков и, не таясь, говорил о том, что царь ему не указ, и еще неизвестно, кому на троне сиживать. Иван-то от младшей ветви Рюриковичей пошел! И рожей больно на Овчину-Оболенского похож. Государю следовало бы помнить старину — на городах должны князья сиживать, а не безродные дьяки.

Малюта и сам не знал, стоит ли все говорить государю. Может и не поверить. Господа-бояре не первый год самодержцу служат, не одно их поколение у московского стола сиживало. Как бы царский гнев против верного слуги не обернулся. Подумав, Малюта Скуратов решил положиться на Божью волю: если на Введение будет оттепель, тогда с челобитной к царю повременит.

Однако просинь удался.

Через молочную кашу облаков проглядывала синяя даль. Небо могло бы показаться речным отражением, если бы поверхность Яузы не была покрыта льдом, который уже был стоптан и наезжен настолько, что казалось, будто бы санному пути по крайней мере с десяток лет.