Мятежный батальон
Шрифт:
Несколькими днями позже, 16 июня, Военная организация РСДРП выпустила специальную листовку «Гвардия ненадежна!». В ней говорилось:
«Всероссийский преображенец потерял несколько сот телохранителей — преображенцев — их захватила Всероссийская Революция.
Армия маленького венценосного полковника стала меньше на батальон; настолько же выросла победоносная армия Великой Революции.
По высочайшему приказу 1-й батальон лейб-гвардии Преображенского полка переименован в особый пехотный батальон, он в опале, он наказан, у него нет знамени, ему не дано в шефы ни государя, ни государыни вдовы, ни государыни жены, ни короля датского, ни королевы греческой… он не носит имени никакого царя, императора, герцога, эрцгерцога.
Почетное наказание!
Революция будет его шефом, революция даст ему имя и Красное знамя…»
Далее Военная организация РСДРП обращалась прямо к бывшим гвардейцам и к тем, кого пока еще не лишили этого звания:
«Поймите, что ваш первый, главный, непримиримый враг — это царь, император всероссийский. Пока в России есть царь, самодержавный или конституционный, не видать вам солдатской воли. Вы хотите рассуждать, читать газеты, иметь политические убеждения. Царь этого боится, как черт ладана…
Боится царь, что это поймете вы, гвардейцы, его последняя надежда. Значит, нужно вас держать в казарме взаперти, чтобы зверь не проскакал, чтобы птица не пролетела, не допустить газеты, не пропустить пропагандиста. Царю нужно, чтобы вас душили ротными и полковыми учениями, усталый солдат вечером с ног валится, где ему думать, зачем и против кого его на завод посылали… Рассуждающие солдаты — враги царя, и он злейший враг солдатской воли, потому что он враг свободы и счастья рабочих и крестьян.
…Солдаты! В одиночку вам не получить свободу для солдат: идите же вместе с народом, а не против народа, за землю и волю, за Учредительное Собрание, за Демократическую Республику».
Листовка Военной организации РСДРП, написанная образно, живо и убедительно, является образцом революционной публицистики. Благодаря ей многие солдаты и матросы узнали о событиях в нашем батальоне и выразили свою солидарность с преображенцами.
В ВЫСШИХ СФЕРАХ СМЯТЕНИЕ
Позже мы узнали, что генерал-майор С. С. Озеров, уйдя от нас, сразу же собрал офицеров и рассказал им о встрече с нами, о том, что нижние чины поняли его, успокоились, горячо благодарили за беседу и дали слово вести себя хорошо. Он сообщил также, что и сам обещал солдатам полную безнаказанность за все происшедшее и, как свидетельствовал князь Оболенский на следствии, просил даже не узнавать фамилии людей, говоривших с ним.
Генерал попросил офицеров сделать вид, что они не знают о поданной петиции, что ее вообще не было, а генерал сам записал просьбы преображенцев. Таково желание главнокомандующего. А когда будут спрашивать подробности, то надо говорить, что было собрание, были крики и заявления об экономических нуждах.
Князь Оболенский на это возразил: не к лицу гвардейским офицерам кривить душой, скрывать, что одним из главных вопросов был земельный, то есть политический вопрос-Генерал ничего не ответил. Всем было понятно, что Озеров старается затушевать социальную подоплеку выступления гвардейцев, и офицерам волей-неволей пришлось отвечать интересующимся так, как советовал Озеров. В других подразделениях этому не очень-то верили. Многие обращались за разъяснениями непосредственно ко мне и Прыткову. Мы, как могли, растолковывали. За Прытковым и мной следили, и приходилось быть осторожным. Особенно придирались почему-то к Прыткову.
Как-то вечером, после поверки, он вышел в одной нижней рубашке на крыльцо. Откуда ни возьмись — командир роты капитан Михайлов.
— Почему не по форме одет? — спросил он. — Что тут делаешь?
— Вышел подышать свежим воздухом, — ответил Прокофий. Михайлов смотрел на него с недоверием.
— Да чего же тут особенного, ваше высокоблагородие?
А на другой день дежурный по части князь Оболенский все же услышал, как Прытков перед вечерней поверкой говорил однополчанам:
— Чего мы желаем — того весь народ желает…
В понедельник 12 июня утром к нам пришел временно командовавший ротой подпоручик Есаулов [9] и завел речь о нашей петиции.
— Ваши требования несуразны, — говорил он. — Они не соответствуют воинскому долгу и дисциплине.
Поскольку Есаулов разрешил всем свободно высказываться, я не удержался и стал защищать выработанный нами документ. Это не понравилось Есаулову, и он приказал мне сесть и замолчать.
9
Капитан Н. Н. Мансуров был в отпуске за границей.
Позже в показаниях следователю Есаулов оклеветал меня, заявив, что я якобы с целью унизить Есаулова грубо вмешивался в его беседу, отвечал за других, прерывал офицера и возражал ему.
Эта клевета хотя и была опровергнута солдатами, на суде все же осталась в силе.
Вообще Есаулов и раньше относился ко мне со скрытой неприязнью.
Через некоторое время мне стали также известны и некоторые подробности того, как наш командир полка докладывал о происшедшем царю. Гадон поехал во дворец сразу же, как только узнал о вручении Озерову петиции. Николай II был настолько ошеломлен и испуган, что пообещал ему никого из нас не наказывать.
Волю императора Гадон объявил офицерам. Это вызвало среди них смятение. Капитан Старицкий обиделся: как же так, солдаты нанесли ему оскорбление на митинге и останутся без воздействия? Он подал рапорт об увольнении со службы. Бумага была принята, а вечером возвращена обратно.
— Все изменилось, — сказал Гадон. — Над бунтовщиками состоится суд.
Под влиянием Трепова, вошедшего в кабинет Николая II после Гадона, самодержец изменил свое решение.
Один за другим последовали приказы. Великий князь Николай Николаевич телеграфировал генералу от инфантерии Газенкампфу [10] :
10
Газенкампф — помощник главнокомандующего войсками гвардии.
«Прошу вас сделать соответствующее распоряжение, чтобы завтра, 13 июня, было назначено судебное следствие над нижними чинами первого батальона лейб-гвардии Преображенского полка и над начальствующими лицами для выяснения виновности по событиям в Петергофе.
Лейб-гвардии Преображенский полк прибудет в лагерь Красного Села до двенадцати часов дня».
Приказом № 31 по войскам гвардии и Петербургского военного округа от 16 июня 1906 года 1-й батальон лейб-гвардии Преображенского полка переименовывался в особый пехотный батальон и лишался прав гвардии.
Приказом № 32 от 17 июня полковник князь Трубецкой, капитаны князь Оболенский, Мансуров, Михайлов и Старицкий, подпоручики Фон Дэн и Есаулов оставлялись в этом подразделении на тех же должностях, а князь Оболенский лишался звания флигель-адъютанта…
Николай II ставил на вид главнокомандующему войсками гвардии и Петербургского военного округа великому князю Николаю Николаевичу, делал замечание командиру гвардейского корпуса князю Васильчикову, объявил выговор командиру 1-й бригады 1-й пехотной дивизии генерал-майору Сирелиусу. Генерал-майор Озеров и генерал-майор Гадон со службы увольнялись без мундира и пенсии, с лишением их придворного звания «свиты его величества».
Все эти приказы зачитывались в ротах, эскадронах, батареях, сотнях и командах при собрании всех чинов. И надо сказать, что они не столько устрашали солдат, сколько способствовали противоправительственной пропаганде, лили воду на мельницу революции.
В дни нашего выступления революционным брожением были охвачены и другие подразделения и части столичного гарнизона.
Судья генерал-майор Томашевич, который вел следствие по делу преображенцев, в своем секретном рапорте главнокомандующему войсками гвардии и Петербургского военного округа великому князю Николаю Николаевичу писал: