Чтение онлайн

— Вы не ответили на мой вопрос: как вам наша семья?

— В жизни бы не подумал, что это может называться семьей, — Дик посмотрел в другую сторону и увидел, что Баккарин прощается с сыном у входа в зал.

— Весенним девицам запрещено входить во дворец, — прокомментировал Рин. — Традиция.

— Дайте я угадаю. Чтобы гости не перепутали настоящих дам с… э-э-э… приглашенными?

Рин коротко засмеялся.

— Нехарактерный ход мысли, и неверный. Здесь ярмарка, сеу Огаи. Выставка. Большинство мужчин, на которых она рассчитана, пришли со своими женами — таков этикет дворцового приема в Сэцубун. При женах сговариваться и торговаться на будущее неловко.

— А женам запрещено выходить в сад?

— Ну что вы. Посмотрите, дам довольно много. Но большинству из них хватает такта под тем или иным предлогом вернуться на время во дворец, предоставив мужу свободу маневра.

— А если дама не захочет оставить мужа?

— В этом дамы, конечно, вольны — но такое поведение не встретит понимания в свете. Ревность — удел людей, терзаемых комплексом неполноценности.

— Тех, кто просто любит своих мужей и жен тут, наверное, считают полными выродками, — Дик не сумел вовремя подавить раздражение.

— Забавно, — приподнял брови Огата. — Я думал, человек, в любленный в чужую жену, проявит понимание.

«Чтоб мне подавиться этой красной штукой, если ты и в самом деле думал, что я влюблен в Баккарин…» — подумал Дик, и тут же понял, что он действительно немножко влюблен в Баккарин. Он замер, не успев донести до рта палочку с ароматной алой пирамидкой, на срезах отливающей янтарем.

— Это смола дерева кихайя, — великодушно пояснил Огата, отобрал палочку и воткнул ее обратно в панцирь выложенной из дынных долек черепахи. — Служит только для украшения стола и аромата. И хватит пожирать глазами Баккарин, если намерены хотя бы попытаться перестать создавать ей проблемы.

— А это я создаю ей проблемы? — вскинул голову Дик.

— Да. И вам это сейчас объяснят.

К ним подходили Нуарэ и Ройе.

— Извините, я чужой здесь, — сказал Дик. — Вырос на навеге, в приличное общество попал впервые. Если бы вы меня просветили, был бы очень благодарен.

— Ну-ка-ну-ка, что у нас тут? — Нуарэ, улыбаясь, взял со стола клубничку. — Ринальдо, ты не представишь молодого человека?

— Да неужели ты, с твоей-то квалификацией, еще не выяснил, как его зовут?

— Простая формальность.

— Огаи Ран, хакобия из дома «Горячее поле». Мишель Нуарэ, начальник службы безопасности клана Сога.

— Очень… интересно, — улыбнулся Нуарэ, окидывая Дика взглядом.

— Почему? Вы раньше не проявляли интереса к скульптуре.

— Но я проявлял интерес к прекрасной Баккарин, — улыбнулся Огате Нуарэ. — И продолжаю проявлять. Поэтому мне интересен ее очередной… избранник.

— Вы придаете этому слишком много значения, — как можно более будничным тоном сказал Ройе.

— Вовсе нет. Баккарин — незаурядная женщина, и мы с тобой убедились в этом на собственном опыте, Макс, — теперь улыбка Нуарэ была адресована прямо Дику. — Видите ли, молодой человек, мы, удостоенные в свое время близости с Баккарин, образуем нечто вроде клуба — неофициального, не очень маленького, но довольно избранного. Баккарин не спит с кем попало. Поэтому меня неизменно интересуют новые, скажем так, члены этого клуба. Мне было бы неприятно оказаться на одной доске с какой-нибудь смазливой посредственностью. Так что я горю желанием узнать, чем вы могли ее привлечь.

Дик почувствовал, как в лицо бросается кровь. Он не знал, что ответить.

— Господа, господа, — Баккарин подошла к ним, очаровательной улыбкой прикрывая беспокойство. — Что это вы так насели на моего хакобия?

— Исключительно мое неуемное любопытство, очаровательница. Я пытаюсь понять, чем тебя так приворожил этот юноша. Мальчик, который занимал его место в прошлом году, по меньшей мере, отлично танцевал. Этот… прости меня, Баккарин, но он ниже всякой критики. Он даже не красив.

— Неужели за то время, что мы не виделись, вы стали ценителем мужской красоты? — похлопала ресницами Баккарин.

— Что ты. Я всегда был поклонником женских прелестей. Особенно твоих. Да и твоего исполнительского искусства тоже. Не перестаю вспоминать тот день, когда ты играла мне на свирели.

По тому, как все переглянулись, Дик понял, что сказана какая-то гадость. А через секунду сообразил, какая.

Он уже вдохнул, чтобы сказать Нуарэ все, что сумел придумать, но Баккарин успела раньше.

— Старые змеи поднимают голову только если им поиграть, — улыбнулась она. — Видно, ваш змей нечасто танцует, коль скоро вы не можете забыть мою игру до сих пор.

— Не только я, но и половина здесь присутствующих, — оскалился Нуарэ. — Особенно Макс. Вы вдвоем устроили впечатляющее представление.

— Полно, Мишель, — покачала головой Баккарин. — Господину Огате вовсе не обязательно знать, что вы с возрастом все чаще предпочитаете роль созерцателя.

— Ты стареешь гораздо быстрее, простолюдинка, — Нуарэ потерял-таки самообладание на миг. — И чем старше ты делаешься — тем твои любовники по возрасту ближе к твоему сыну. Этот, кажется, даже младше. Стыд, Баккарин. Ты забыла стыд, вот что я хотел тебе сказать.

— Если вы его не забыли, — прорвало наконец Дика, — то лишь потому, что у вас его никогда и не было.

— Когда мне понадобится мнение шлюхи, — склонился к нему Нуарэ, — я так и скажу.

— Это касается и тех шлюх, которым вы служите? Или их мнение вы цените?

Нуарэ секунды полторы стоял как жена Лота — но мгновенно взял себя в руки и повернулся к Ройе.

— Макс, ты меня разочаровал. Прием старый как мир и дешевый — ты вызовешься секундантом, а поскольку вызов прозвучит от меня — твой бесталанный брат выводится из-под вендетты … Но неужели тебе не жаль этого сопляка? У него ведь нет и четверти шанса против меня.

— А ты собираешься его вызвать — или струсишь? — усмехнулся Ройе.