Чтение онлайн

— Ой, барин, не вели казнить, не виноватая я ни в чем! А что касаемо Николки, так матушку его твой гость в те годы на сеновал увел. Мой то Егорка в извозе был. Ну, а военный приметил бабу пригожую и уговорил. Я то и не встревала, тем более он серебра отсыпал пригорошню. А опосля понесла Анька, а ведь с Егоркой то она уже два года, как жила. Ну, мы с ней скрыли все это дело и вроде, как ничего никто не узнал. Вот только отцу Василию я покаялась на исповеди, так он на нас епитимью наложил. А господь все же разгневался на Анну, вишь, дурака то она и родила.

Вершинин слушал бабку с непроницаемым лицом.

— Так, что старая, получается отец Василий о грехе невестки твоей знает?

— Знает, батюшка, знает, как не знать.

— И получается он, зная это все, в церковную книгу запись внес, что отец у Николки — Егор Лазарев?

— Истинно так батюшка, как в воду ты глядишь, не вру нисколечко, вот крест целую на этом.

— Ладно, старая, иди, куда шла, и смотри мне, если сболтнешь хоть слово кому, мало не покажется, поняла? — сказал Илья Игнатьевич.

— Поняла батюшка барин, поняла, молчать, как кремень буду, — сообщила бабка, продолжая усердно кланяться.

Барин вышел и пошел к себе, а бабка еще осталась в комнате и стоя перед иконой красном углу неслышно молилась за всех родственников живых и мертвых.

Вершинин пока переодевался, велел передать Ефиму, чтобы седлали коней, дескать, надо сегодня в Чугуеве побывать, дело там неотложное имеется.

За завтраком он был необычно напряжен и тревожен, что не преминула отметить про себя Катенька, но промолчала. Мадам Боже, которая обычно присутствовала при чаепитии и постоянно третировала свою воспитанницу ценными указаниями, сегодня отсутствовала. И Катя наслаждалась чувством свободы, когда можно было болтать ногами, фыркать в чашку и заниматься сотней других дел, которые обычно пресекала мадам Боже на корню. Папеньке же эти нарушения этикета были до фонаря, а сегодня и вовсе он не обращал на нее почти никакого внимания.

— Папенька, — не выдержала, наконец, Катя, — что с тобой сегодня, ты как будто меня за столом не видишь.

— Что ты, моя прелесть, очень даже вижу, — рассеянно сказал Вершинин и вновь замолчал.

— Ага, — пробурчала про себя барышня, — заметно, как ты меня видишь. Даже не потрудился сказать пару слов.

— Ну, прости мой свет, — повинился отец, все же заметивший нахмуренное лицо Катеньки, — дело у меня неотложное появилось. Вот его все и думаю. Сейчас уеду я на целый день, так, что не скучай без меня. Мадам Боже слегка приболела, сегодня ее не будет, ты уж сама тут дело себе найди. Погуляй по кленовой аллее, или книжку почитай. Я ведь тебе последнее издание стихов лорда Байрона привез, очень говорят, волнующе для женщин пишет.

Катенька уныло кивнула головой, а Вершинин вышел из-за стола и прошел в вестибюль, где за ним уже бежал слуга, держа наготове верхнюю одежду для верховой езды.

На улице уже крутились на лошадях всадники, застоявшиеся в конюшне лошади, с удовольствием бежали друг за другом.

Вершинин легко вскочил в седло, небрежно откинув ногой скамеечку, подставленную для него денщиком.

— Едем в Чугуево, — сказал он и пришпорил коня.

Когда они въехали в село на его единственной, слегка припорошенной улице, никого не было. Но над убогими домишками, крытыми соломой и кое-где дранкой, вился сизый дымок.

— Вот живут, — завистливо подумал помещик, — скотину накормили, и больше ничего делать не надо. Спят все, как совы.

Кавалькада проехала всю деревни и остановилась у крепкого пятистенка, огороженного невысоким тыном. Дальше за ними уже виднелся погост и церквушка.

Вершинин соскочил с коня и отдал поводья одному из охраны, а сам прошел во двор, где ему навстречу уже спешил отец Василий.

— Ба! Ваше Благородие, Илья Игнатьевич, какими судьбами, давненько к нам не заглядывал, — приветствовал он гостя.

— Да, вот, все дела, дела, недосуг, Василий Иванович, вот сегодня только выбрал время, хотел с тобой побеседовать, вопрос один обсудить деликатный…

— Так проходите в дом, чего мы здесь на пороге стоим.

Илья Игнатьевич прошел в дом и первым делом размашисто перекрестился на красный угол, где даже днем горела лампадка рядом с несколькими потемневшими от времени иконами. Тут его встретила попадья Акулина и кланяясь сообщила, как она рада, что им оказал честь такой гость. В дому у попа было чисто, прибрано, было видно, что хозяйка из попадьи хорошая.

— А что-то у тебя сегодня не шумно? — удивленно оглядываясь, спросил Вершинин.

Поп засмеялся.

— Так, ты когда последний раз изволил у меня побывать, годков пять назад и то после охоты. Мои два оболтуса уже в семинарии учатся. А из девок последнюю в прошлом году замуж отдал. Так, что вдвоем мы с матушкой остались ныне. Вот так и бедуем.

Пока они вели беседу, Акулина с работницей развили бурную деятельность. Рядом с печкой на полу зашумел самовар. А на столе начали появляться тарелки ложки и пузатые графинчики с настойками.

— Ну, разговорами не наешься, — сказал отец Василий и пригласил гостя за стол.

— Вот Илья Игнатьевич, а отведай наливочки черносмородинной, самолично по батюшкиному рецепту делал, а вот тут грибочки маринованные, Акулина у меня мастерица, пальчики оближешь, начал он потчевать помещика.

Некоторое время в комнате царило молчание, прерываемое звуками еды, и звоном бокалов.

— Уфф, — отвалился Илья Игнатьевич от стола, — давно к тебе не заезжал, даже забыл, как у тебя поесть можно. Мой то Петяй, даром, что из Москвы, готовит всякую дребедень французскую, глядеть противно, а никуда-с не денешься, не поймут, — закончил он с грустью.

Отец Василий махнул рукой и Акулину с прислугой, как ветром сдуло, они накинули зипуны, платки и ушли к соседям.

— Ну, выкладывай гость дорогой, что тебя привело ко мне, говори, как на духу, вижу ведь, неспокоен ты, — сказал он Вершинину.

— Понимаешь, отец Василий, не знаю, как и начать, — сказал Вершинин, — появился у меня в имении новый паренек, Николка Лазарев, с Чугуева. Ну, тот, который дураком был.

Поп наклонил голову.

— Истинно так, был да сплыл, до сих пор сам в себя придти не могу. Просто чудо, какое произошло, ведь совершенным, прости Господи, дураком был, а стал смышленым хлопцем. Когда его азбуке учил, каждый день удивлялся, у меня ведь десяток ребятишек ходят грамоте учиться, так он их в два дня обогнал.

— Да, знаю я про все это, — досадливо махнул рукой помещик, — понимаешь тут такое дело, очень уж он на моего давнего друга Андрея Шеховского смахивает. Разговорил я его бабку Глафиру, и рассказала она мне историю интересную, так вот Василий Иванович, можешь, ли ты мне помочь концы в этой истории связать?

Поп скорчил гримасу и задумался. Но через некоторое время заговорил.

— Илья Игнатьевич, вот тут общество хотело церквушку нашу в божеский вид привести, иконостас обновить, пошли к твоему управляющему, чтобы лесу разрешил с десяток сосен да дубов уронить. Так он ведь ногами затопал и не дал сквалыга ни шиша.