Чтение онлайн

Тут он замолчал и уставился хитрыми глазами на собеседника.

Илья Игнатьевич выругался про себя, ведь именно он запретил давать лес крестьянам.

— Ну, если общество просит, да еще, и ты присоединяешься, то дам я указание Францевичу, чтобы выделил вам лесу сколько надо. Но смотрите, чтобы не более того. А Гришка лесничий проследит, — нехотя выдавил из себя Вершинин.

— Вот и отлично, благослови тебя Господь, все разрешилось к Славе его, — воскликнул отец Василий.

— Что касается помочь концы, порванные, вместе свести, так, все, как бабка тебе рассказала, и было, не брешет она нисколько. В том свидетельство мое твердое. Прости господь грешницу Анну, упокоится она с миром, — печально сказал он

— А чего ты Илья Игнатьевич так именно это дело близко к сердцу принял, ведь таких отпрысков по всей России тысячи бегают? — добавил поп в конце своей тирады.

— Отец Василий, понимаешь, друг мой в тоске последние дни жизни своей проводит. Сидит в одиночестве, как сыч, болеет тяжко. Так уж у него судьба сложилась. Жена и сын в горячке уж двадцать лет, как умерли. Второй раз не женился, уж не знаю, почему и родственники пытались его свести с девицами, но все бесполезно. И подумал я, что привезу ему парня этого, ведь видел сам, каков молодец вымахал, а умница слов нет. Уже по-французски чешет так, что я за ним не успеваю. Ну, а далее дело его, если признает наследником своим, парню вольную в то же день подпишу и оформлю. Ну, а если не захочет, то я такого молодца от себя не отпущу, самому интересно, что дальше из него может, получится, — объяснил свои мотивы Вершинин.

— Ясно, ясно, — сказал отец Василий, — хорошие мысли у тебя, по-божески поступаешь. В писании отец блудного сына и через много лет принял, а тут не по своей вине отрок отеческой ласки не знал. Кажется мне, что если все так, как ты рассказал, то признает твой друг сына, не может же мужчина свой род прервать, если у него наследник есть, пусть и байстрюк, ну так, он что первый что ли, начни считать, со счету собьешься.

Посидев для приличия, еще немного Илья Игнатьевич начал прощаться, поблагодарил за угощение и под благословение попа поехал обратно в сторону дома, правда для начала ему еще пришлось ожидать несколько своих молодцев, забредших на огонек к родственникам и знакомым. Обратный путь был уже проделан не спеша, поэтому приехали в имении уже затемно. Вершинин был не в настроении, и даже дал в зубы одному из охраны, сам не зная за что.

Но Фекла, встретившая его у парадных дверей быстро улучшила его настрой, сегодня она надела новое парижское платье и была так ослепительно красива, что Вершинин забыл о своем друге, его предполагаемом сыне и всем остальном. Они поужинали вдвоем. Катенька уже спала крепким сном, вдоволь нагулявшись по аллеям парка, и не мешала им своими язвительными замечаниями.

Но женское любопытство все же не давало Фекле покоя, и она спросила, вроде бы не навязчиво.

— Ну, как Илюша съездил в Чугуево? Все, как ты предполагал?

— Да, ма шер, все подтвердилось, и посему я через неделю отправлюсь в город в гости к Андрею и возьму с собой Николку, пусть князь на него посмотрит и сам думает, что ему делать.

— Илья Игнатьевич, а ты не забыл, что этой субботой у нас прием и бал. Катенька в первый раз выйдет в свет?

— Хм, конечно не забыл, — важно сказал Вершинин, напрочь забывший об этом событии.

— Так вот, — продолжила Фекла, — я думаю надо для этого события работников на кухню прибавить, потом надо новых лакеев взять и обучить слегка. А то будет, как в прошлом году, когда свечи на жирандоли зажигали, она возьми да упади.

Илья Игнатьевич слушал, как ему Фекла ездит по ушам, молча без выражения, и только согласно кивал головой в ответ на ее слова. Он прекрасно знал, что его любовница устроит все в лучшем виде, а ему в это дело лучше не соваться.

— Конечно, конечно моя хорошая, ты все правильно говоришь, вот и возьми все в свои руки, — наконец, изрек он.

— Илья, ну все же послушай меня, ты опять хочешь, чтобы я все сделала, ну ты хоть список гостей просмотри, может, кого забыли или наоборот не стоило приглашать. Вот, например, Александра Михайловича, — вспомнила Фекла мелкого соседского помещика, владельца деревеньки в двадцать душ, который жил, пожалуй, бедней, чем его крестьяне.

— Он, как напьется, опять всем будет про свои суды рассказывать и глупости говорить.

Вершинин поморщился, Александр Михайлович был в детстве довольно хорошим его приятелем, с которым они вместе портили деревенских девок, ловили рыбу и занимались другими шалостями. Но потом, Александр Михайлович начал пить горькую, неразумно играть в карты и сейчас остался на бобах.

— Фекла, послушай, давай пригласим его еще раз, посмотрим, может все будет нормально.

Фекла укоризненно на него посмотрела, но ничего не сказала и начала дальше свои перечисления.

В субботу, как только начало смеркаться к имению Вершинина начали подъезжать гости. Рано выпавший снежок дал им возможность приехать на санях и сейчас они выбирались из меховых полостей, отряхивая и распрямляя свои туалеты. Из живущих по соседству помещиков по богатству с Вершининым никто сравниться не мог. У них в основном было по тридцать сорок душ народу и им приходилось прилагать гигантские усилия, чтобы удержаться на плаву. Но все равно то и дело в округе появлялись разорившиеся дворяне, про которых было не принято говорить в приличном обществе. Только еще княгиня Дубинская Людмила Алексеевна, имела более пятисот душ крепостных и жила на достаточно широкую ногу, не имея ни перед кем денежных обязательств, кроме своей компаньонки, престарелой немки Эмилии Фердинантовны. Но, Вершинин, который давно освободил от барщины своих крестьян, и посадил их на оброк, отдав им в аренду почти все свои земли, понимал, что и княгине не долго осталось барствовать при ее манере ведения хозяйства. Гостей встречал сам хозяин, рядом с ним стояла Катенька, над которой сегодня с утра поработал приглашенный куафер и выглядела она бесподобно. От волнения она не раскраснелась, наоборот была несколько бледна и эта бледность в сочетании с темно-каштановыми локонами прически делали ее немного старше и аристократичней.

— Какая дочка у тебя красавица выросла, Илья Игнатьевич, — громким басом сказала усатая княгиня Дубовская, выбираясь из саней, — все кавалеры сегодня ее будут. — и полезла целоваться.

— Ну, здравствуй дорогой сосед, — забасила она вновь после трехкратного чмокания, — давненько я у тебя не была, давай рассказывай, что у тебя нового.

— А вот тебе моя лапушка подарочек, — и она протянула Катеньке изящную коробочку, перевязанную розовой лентой. Девушка взяла коробочку присела в книксене и по-французски поблагодарила княгиню.

— Ишь, ты, как балакаешь на лягушатском то! — зашевелила усами старуха, — послушай Игнатьевич, что же ты маринуешь девицу здесь, у тебя же есть дом в Петербурге, давно пора тебе ее туда вывезти. А ты все тут среди наших нищебродов ее держишь, — добавила она уже совсем тихо, прямо в ухо Вершинину.

— Так, голубушка, любезная Людмила Алексеевна вы же знаете, что по средствам я живу, пыль в глаза не пускаю, а Санкт-Петербург город дорогой, больших расходов требует, — признавался Вершинин в собственной скупости.

Людмила Алексеевна скептически улыбнулась, думая про себя.

— Как же пыль он в глаза не пускает, а прием это, что? Он тут денег потратил, мне сезон в Москве можно пробыть. Ведь был, чуть ли не грани банкротства, а смотри-ка в крупнопоместные выбился, а особняк то, как перестроил, в столице таких не видела.

— Э, послушай, подожди, — крикнула она собеседнику, который, увидев ее задумчивость, решил, что разговор закончен, и хотел идти встретить нового гостя, — любопытно мне очень, слух прошел, что у тебя в доме лакей есть, который якобы юродивым был, да поумнел? Не покажешь ли мне диковину такую, если понравится, я куплю его и цену хорошую дам.