Чтение онлайн

Бабка, не веря своим глазам, смотрела на Прова. Недаром она день и ночь молила Николая угодника и Богородицу, внял господь и святые ее молитвам, не помрут они ныне голодной смертью, не замерзнут зимой у чужих ворот.

— Спаси тебя господь, Пров Кузьмич, за милость такую, бери мово дурака, он хоть с головой не очень дружит, но работник отменный. Кланяйся Мыколка, — рявкнула она на внука, — благодари Прова Кузьмича за милость нежданную.

Они вдвоем согнулись в поясном поклоне перед засмущавшимся Кузьмичем. Он хоть и был прижимистым и скупым мужиком, но мироедом не был, за что его опчество сильно уважало.

— Да ты Глафира не сумлевайся, — начал путано оправдываться перед старухой, — положу я внуку твому, как всем не менее. И одежу ему справлю. Только, чтобы работал он хорошо.

Пока они разговаривали окружающие медленно разошлись по домам, разнося новости тем. кто их еще не знал.

А Пров Кузьмич еще долго стоял, провожая взглядом ковыляющую бабку и ее внука, который возвышался над ней, как башня.

Весь вечер бабка проговорила с внуком. Его, как будто прорвало, он задавал столько вопросов, сколько она не слышала много лет. Эти вопросы вначале были совсем простые, и бабка с усмешкой объясняла их Мыколе. Но затем вопросы стали сложней. Когда внук спросил, что за штуки висят в красном углу и почему там горит огонек, она собственно ничего не могла сказать и сердито сообщила, что ему надо идти к отцу Василию, он научит его закону божьему, а то сам крещеный, а ни одной молитвы не знает.

Она все же научила его двум молитвам, и внук повторил их без ошибок уже со второго раза.

В кои веки в доме пришлось зажечь лучину, потому, что возбужденный парень все еще пытался узнать что-то новое.

Следующим утром, Мыкола проснулся сам, едва только бабка слезла с печки. Они быстро перекусили квасом с редькой и остатками пареной репы, и отправились на двор к Прову Кузьмичу. Там уже тоже все встали. Сам Кузьмич бегал по двору и командовал двумя батраками, которые запрягали лошадей. Бабы в сарафанах и замотанные платками уже были в полной боевой готовности ехать на поля. Рожь уже поспела и надо было срочно до дождей закончить с жатвой.

— Ага, вот и ты, — удовлетворено сказал Пров, он повернулся и крикнул жене, — Марфа, выдай Глафире муки треть мешка нынешнего помола, и подыщи из старого, одежу работнику.

Окружающие не перестали работать, но косили глазом на Мыколу, всем было интересно до ужаса посмотреть на поумневшего дурака.

Бабка, получив заветный мешок с мукой, вся довольная, поковыляла домой, а Мыкола или, как теперь его назвали Николка, снял свою разодранную одежку, впрочем, заботливо убранную Марфой, и надел новую, немногим лучше прежней, вынутую хозяйкой из объемистого сундука. Когда он вышел из дома, все уже расселись по телегам и с нетерпением ожидали его. Он быстро уселся на край телеги. Возница щелкнул вожжами, и телеги медленно двинулись вперед.

Да, так еще Мыколка не работал. Как только приехали на место, бабы и девки взяли в руки серпы, и пошли жать, с края поля были видны только их спины. Лишь изредка они выпрямлялись, когда, перевязав очередной сноп, ставили его в скирды.

Мыколке быстро наказали, что делать и он начала грузить снопы, те, которые уже высохли за несколько дней жары. Когда он накидал в телегу снопов выше своего роста, возница, младший сын Прова, Кузьма туго перетянул снопы веревкой и поехал к дому. Но посидеть не удалось, ту же подъехала вторая телега и работа продолжилась.

Работа продолжалась без перерывов, и только после полудня раздался крик хозяйки, что пора обедать.

Работники расселись около стана, стараясь спрятаться в тень за телеги или скирды, и ели холодную гречневую кашу, и запивая ее квасом, каждому было выделено по вареному куриному яйцу и по четверти хлебного каравая, так Мыколка еще никогда не ел, и после обеда еле шевелился от непривычной еды. Молодые девки со смехом убежали купаться на речку, и тут к нему подсел Кузьма.

— Слышь, дурачок, пошли за девками подсмотрим, а потом ты выскочишь и их напугаешь.

— А почему я? спросил удивленно Мыколка.

— Ха, ты же дурак, тебе за это ничего не будет, — убежденно сказал Кузьма, — а мы посмеемся.

— Я пойду — сказал Мыколка, — только пугать никого не буду.

— Ну, и ладно не пугай, — обрадовался Кузьма, — давай, быстрей пошли, а то они скоро оденутся, работа ведь не ждет.

Они втроем с Кузьмой и еще одним братом Фролом подкрались к высокому берегу старицы, где визжали и плескались голые девки.

Раздвинув ветки ивы, Мыколка увидел девушек, стоявших по пояс в неглубокой воде. Он глядел на их стройные тела, белые грудки с розовыми ареолами сосков и чувствовал в груди непонятное томление, он еще никогда не испытывал такого чувства. Все его внимание было там, и он не заметил, как перемигнулись братья, а потом схватили его за руки и ноги, и, раскачав, швырнули в воду.

Девки подняли жуткий визг, но вместо того, чтобы убежать и одеться, начали впятером колотить парня. Мыколка же блаженствовал, в упор, разглядывая все девичьи прелести, вплоть до темных треугольников внизу живота, стараясь, как будто нечаянно дотронуться до них.

Увидев, что их колотушки не приносят результата, девицы, быстро выскочили на берег и накинули рубахи, а потом стали обстреливать Мыколку комками грязи. Вот тут ему уже пришлось нырять, чтобы уйти от обстрела. Но вскоре на берегу появилась хозяйка и все быстро прекратила. Надрала уши Кузьме, как будто он был еще мальчишкой, и отправила всех на работу.

Когда Мыколка уже в сумерках шел домой, то его слегка качало, а Пров Кузьмич проводив его удивленным взглядом, еще раз похвалил себя за удачное приобретение. По его расчетам дурачок, непривычный к такой работе должен был свалиться уже после обеда, а он отработал не хуже других и вполне нормально идет домой.

Когда Мыколка зашел в дом, там пахло свежим хлебом, такого запаха в их доме не было давно.

— А вот и работничек мой пришел, надежа моя и опора, — зачастила бабка, — садись касатик ты мой, небось без задних ног домой дошел.

Я то с утреца ведь опару поставила, торопилась, чтобы к вечеру хлеб испечь, очень хотелось тебя свежим хлебцем угостить.

Мыколка поужинал, и сразу заснул. Бабка только перекрестилась.

— Слава Господу, умаялся горемыка так, что даже с вопросами своими не приставал.

К Искину АР-345 от модуля ХХ02, сообщаю, полностью восстановлены нейронные связи реципиента, начато их усложнение для возможности установления ментального контакта с аборигеном. Продолжается накопление информации об окружающем мире. Перестройки защитных систем организма аборигена происходит без сбоев. Полный цикл перестройки определен в три оборота планеты вокруг звезды.

Вскоре в селе привыкли к тому, что Мыколка или, как его стали называть Николка, поумнел, и его появление на улице не вызывало особого интереса. В свое время он получил прозвище Мыкола из-за того, что его речь больше напоминала мычание. Ну, так, как сейчас он говорил не хуже всех остальных то и прозвище это уже почти никто не вспоминал.

Он остался таким тихим и спокойным, как и раньше. Но вот деревенские парни, его одногодки в компанию к себе его не брали, видимо, у них уже прошел тот возраст, когда можно было принять в друзья человека, которого они всю свою короткую жизнь считали дураком. Зато деревенские девки были совсем не против, чтобы Николка обратил на них свое внимание. Высокий широкоплечий с кудрявыми белокурыми волосами он просто притягивал их взгляды. Тем более, что Пров Кузьмич не мог нахвалиться своим батраком, считая его самым ценным приобретением. Парень с усердием брался за любую работу, и несмотря на то, что никогда этим не занимался, осваивал нехитрые крестьянские умения очень быстро.