Чтение онлайн

— У тебя самого еще молоко не просохло на губах…

Но, странно, сердцем не противилась этой его настойчивости.

После ужина неугомонная молодежь снова собралась на площадке у клуба. Гармонист занял свое привычное место на лавочке под старым кленом и, приложив ухо к гармонике, словно прислушиваясь, что там у нее внутри делается, рванул вдруг мехи, врезал польку.

Как и всегда, и в этот вечер Василь выделялся из всех колхозных хлопцев. Высокий, статный, он приглашал на танцы только самых красивых девчат, однако ни одной не отдавал предпочтения.

Аня Валошка тоже не пропускала почти ни одного танца. И все же взгляд ее невольно нет-нет да и устремлялся вслед за кудрявым Василевым чубом. И весь вечер не оставляла ее не то какая-то тревога неясная, не то смутное ожидание.

Вальс гармонист приберег напоследок. И когда на круг вышли первые пары, Аня внезапно приняла неожиданное для самой себя решение: не станет она больше танцевать, уйдет домой. Она отказала комбайнеру Володе, тоже не последнему парню на селе, не пошла со своим бригадным учетчиком Гришей и, не дожидаясь конца вальса, попыталась незаметно прошмыгнуть к выходу. Не захотелось почему-то ей в этот вечер оставаться и по дороге домой обсуждать с подружками, как прошли танцы.

Только-только попробовала укрыться за широкой спиной гармониста, вдруг откуда ни возьмись рядом — Василь.

— Давай мы с тобой покажем класс. — И не успела она опомниться, как рука ее уже лежала на широком плече Василя, он крепко обнял ее и сразу же с места плавно закружил. Что говорить, такого танцора поискать надо. Пройтись с ним по кругу каждая за честь сочла бы.

…У Василя была девушка, с которой он, как говорили в селе, гулял уже около двух лет. Галя кончала педучилище и сейчас сдавала государственные экзамены. Василь, не стесняясь, открыто рассказывал, что Галя ему нравится, вот только кончит учение — и сразу поженятся… Она станет учительствовать у них в селе.

А он что же? Колхозный счетовод. Для учительницы, да еще в начальной школе, это немало. Сам Василь несколько лет назад, хоть и не очень успешно, окончил семилетку, потом какие-то шестимесячные курсы. Больше знаться с наукой не пожелал, не любил себя ничем утруждать. Помогала ему природная сметка. И колхозные дела он повел так, что быстро стал известен как работник толковый и способный.

Каждый выходной, если Галя не могла приехать, Василь отправлялся к ней сам. Но все это нисколечко не мешало ему весело проводить время дома и спокойно кружить головы другим девчатам.

Василя любили в селе за веселый нрав, за умение найти подход к человеку, поговорить уважительно о том, что кому интересно. С дедами-политиками разглагольствовал о политике, сообщал последние газетные новости, крутил вместе с ними цигарки и затягивался едким самосадом. Старой бабке, куда бы сам ни спешил, улучал время, чтобы помочь, загнать во двор непослушных поросят или донести от колодца до порога ведро воды. Потому-то, хоть и считали, что у Василя с Галей дело решенное, не очень в общем-то корили его за гулянки.

— Молод еще, — говорили бабы, — пускай только женится, остепенится. У Гали характер материнский, там мужик и не пикнет, будет сидеть как мышь под веником. А тоже был с форсом — не подступись. Скрутила.

После танцев Василь пошел провожать Аню. Никого это не удивило. А, кого только он не провожал! Сегодня Аню, вчера Катю, приедет Галя, будет сиднем сидеть у нее, носа не высунет.

Аня Валошка не принадлежала к числу сельских красавиц. Рослая, плечистая, она могла осилить любую работу и в поле, и на гумне. Уже давно все ее подружки переняли городские завивки и моды, Аня же, как заплетала ей, девчонке, мать две косы, так до сих пор и не изменила прически. Не очень-то разбиралась и в том, что ей больше к лицу, что идет, а что совсем не идет. Просто шила себе сама узкие темные юбки и светлые блузки. И удивительно, как бы ни менялась мода, в своих простых нарядах она всегда выглядела стройной и ладной.

После смерти отца Аня, старшая из оставшихся шести детей, взяла на себя самую трудную работу и в поле, и по дому. Но природа не поскупилась для нее на свои краски. Щеки горели как маков цвет, а из губ, казалось, каждую минуту может брызнуть густой вишневый сок. Вот только глаза, источавшие синее тепло, словно чуточку удивленные, были грустные, наверно, отсвечивало в них нелегкое детство, да и юность, не такая уж щедрая на радости.

Аня с Василем остановились у ее хаты. Разговор как-то не клеился, она никак не могла понять, почему не находит в себе сил оттолкнуть эти нетерпеливые руки, что происходит с ней в этот сегодняшний вечер, почему сразу не отправила домой его, совсем еще ведь мальчишку. На три года моложе ее.

Василь же не обращал внимания на Анино замешательство, говорил что-то, к чему она и не прислушивалась, а потом притянул ее к себе, стал целовать.

Она еле высвободилась из его рук.

— Сдурел ты, что ли? А Галя?

— Что мне Галя? Пускай и она целуется, я разве запрещаю? — засмеялся Василь.

Этот смех вызвал у нее двойное чувство. Разум успел подсказать: так же вот будет он смеяться и над тобой. А сердце? Оно не сумело возмутиться.

— Неизвестно, что бы ты все-таки сказал тогда. — Ане так захотелось еще раз услышать, что в этот вечер над ним только ее власть.

И Василь подтвердил это:

— А если мне, кроме тебя, никого больше не надо!

Аня так и не заснула в эту ночь. Обжигали огнем следы поцелуев Василя, она проводила пальцами по лицу, дотрагивалась до шеи, до груди и словно ощущала его горячие руки.

С того вечера внешне ничего не изменилось. Аня, как и всегда, с первыми лучами солнца уходила вместе со своим звеном в поле, как и раньше, со всем справлялась, всюду успевала, как и раньше, душой болела за неполадки. И все равно рядом в душе, в мыслях постоянно был он. Кто-то пошел в контору проверять трудодни за месяц — это связано с ним (он же там, в конторе). Бригадный учетчик Гриша черкнул что-то в свой блокнот — и опять все имеет прямое отношение к нему (он же привез в воскресенье эти блокноты из города). Хлопцы собираются пойти в субботу на вечеринку или в соседнюю бригаду, или у себя что-нибудь затеют — и там он будет. Всюду он, и ничего без него.

Девчата, кто из зависти, а кто так, ради красного словца, не упускали случая поддеть Аню, позлословить насчет нее и Василя. И она не сердилась на них. Подумаешь, пусть себе болтают. Только бы говорили о нем, хоть с утра до вечера. Иногда кто-нибудь из пожилых женщин, всего уже навидавшихся на своем веку, предупреждал:

— Смотри, девка, не угоди с этим ветрогоном в беду.

Аня старалась свести все к шутке:

— Раньше то и дело женихов мне сватали, а когда несколько раз прошлась с парнем да посидела вечер какой, уже носом вертите.

— Ходить-то ходи, да не заходи далеко…

А мать дома поедом ела:

— На что он тебе сдался? В солдатах еще не отслужил. Да и Галька учительницей приедет. А ты что, четыре класса — и вся твоя наука.

— Не ваша забота, — резко обрывала Аня.

— Моя будет забота, когда в подоле принесешь…

Аня старалась не слушать этих слов, убегала в поле, в огород. А Василь? Он не отходил от Ани на вечеринках, каждый вечер поджидал ее за гумном у заросшего душистым аиром пруда, шептал слова, которым сам не придавал никакого значения, и нет-нет да наведывался к Гале в педучилище. А потом и сама она вернулась домой. И Василь продолжал свою двойную игру.