Чтение онлайн

— Это комплимент или очередная издевка?

— Как самооценка позволит, так и понимайте.

Похоже, теряю форму: ни один не повелся на эту провокацию. Даже не поморщились. Только поулыбались так, снисходительно… Что, мол, с дурочки возьмешь, с малахольной? Ничего…

А я ничего им давать и не собираюсь. Только обидно немного, что такая качественная шпилька не сработала, совершенно. Если так дальше пойдет, не знаю, чем еще отгораживаться… Придется что-нибудь снова придумывать. И срочно.

Они, как назло, будто сговорились, вели себя очень мило и непринужденно. Без всяких намеков и двусмысленностей. Болтали всю дорогу, вспоминая мелкие пакости из детства, постоянно подкалывая друг друга, беззлобно огрызаясь. Деловые партнеры оказались не просто товарищами — друзьями детства, и, судя по тону, с которым велась перепалка, очень близкими. Мне оставалось лишь хихикать и удивляться.

Теплый вечерний Питер, наполненный спешащими куда-то пешеходами на широких проспектах, замирающий в узких переулках, то обдающий жаром не остывшего асфальта, то окутывающий прохладой темных проходных двориков, расслаблял. Хотелось брести куда-то, не думая о том, что будет завтра, смотреть на вывески и на людей, радоваться…

А еще хотелось, чтобы кто-то держал тебя за руку и вел, и чтобы верить можно, что ведет правильно…

Каким-то странным крюком мы свернули на набережную… Обнимающиеся парочки у парапета раздражали и завораживали, одновременно…

Очень срочно захотелось домой, в темноту прихожей, а потом — на кухню, где окно с таким широким подоконником…

— Лиз… ау… о чем задумалась? — Кир, похоже, о чем-то спросил, а я прослушала…

— Ни о чем… Так… отвлеклась немного… А что?

— Может, спустимся к воде поближе? Там пройдемся?

— Да мне без разницы, в общем-то… Я здесь на воду уже насмотрелась… — Лукавила. Этот простор завораживает и пьянит, бесконечно. Только вот, не готова я раскрывать такие подробности каждому встречному. Это почти интимное что-то…

— Не хочешь? — Он, как будто, расстроился. Поджал губы. — Жаль. Мне этого в Москве не хватало.

— Да пойдем уже! Говорю — мне без разницы. Все равно, мой дом остался в другой стороне…

— Так мы же спрашивали — хочешь прогуляться еще или нет… — Теперь уже Андерс удивлялся.

— Да? И что я ответила? — Хоть убей, не помню, когда и как это обсудили… Похоже, давно я в себя ушла…

Эта вот самоуверенность меня уже порядком достала. Можно подумать, что я не в курсе, на что намекает. И вся его хваленая дружба — просто более изощренный способ снова уложить меня в постель. Хрен тебе, дорогой мой. Никому я еще просто так, против своего желания, не сдавалась.

— Ооо… Кир, ты ж не в курсе, наверное, как мой мозг реагирует на алкоголь… Когда его много и крепкий…

— Ну… почему же? Кажется, мне очень даже известно… И реакция твоя — весьма интересная. Не отказался бы повторить эксперимент…

А как же, мать твою, дружески-приятельские отношения, о которых ты говорил? Забыл уже, заигрался, потерял бдительность? Очень хотелось выплюнуть это ему в лицо, но… Тогда не прокатит другая издевка, более….тонкая, что ли…

— Я не думаю, что ты в курсе. Об этом мало кто знает. Но… — Сделала загадочное лицо, прикусила губу, с деланной печалью… — Я наутро ни фига не помню из того, что творила. И завтра, кстати, тоже есть риск, что не смогу восстановить, что делала и о чем говорила…

Откровенно — садистское удовольствие: видеть, как вытянулось у Янкевича лицо. Как еще больше глаза прищурились, почти зло. И — многообещающе. Почти испугалась. Но, вот именно, — почти. Потому что, когда все ясно, и не нужно гадать, что он от меня хотел, и нет опаски, что не угадаю, лишнего сочиню — не страшно, совсем. Вот ни капельки. Снова игра, но уже по известным правилам.

— И каким же способом твою память можно восстановить?

— Не знаю. Способы не изучены, до сих пор. Поэтому часть моей жизни так и останется для меня под покровом тайны…

— И много у тебя таких кусков и белых пятен, хотелось бы знать? — Неожиданный вопрос. И реакция неожиданная: Кир, похоже, окончательно разозлился. — Как часто и с кем ты так забываешь?

— Эмм… Не считала, если честно… Молодость бурная была, в студенчестве по-всякому отрывались. А что?

— Да так… Любопытно стало… Забей…

— Кир, ты странный… К чему вопрос-то был? — Да. Мне хочется подразнить его самолюбие. И понять, наконец, что ему от меня еще нужно.

— Да захотелось понять, со сколькими еще ты спала, а потом смотрела такими же невинными глазами.

Вот и доигралась. Получила, наотмашь, отдачу…

— Да пошел ты на хрен, Кир! Какое ты имеешь право меня оскорблять?! Трахнул пару раз — и все, хозяин?!

Развернулась на месте и быстрым шагом потопала прочь с этой набережной. Сволочь. Гад. Урод. Козел. Самовлюбленный кретин. Кто ему, мать твою, разрешал задавать такие вопросы? Никто. Я не разрешала.

Мне не хотелось плакать. Нет. Хотелось кого-нибудь быстро убить. Или разломать что-нибудь о чью-нибудь голову! Ярость клокотала, заставляя крепче сжимать зубы, упрямо шагая вперед. Чтобы не вернуться и не проорать все, что об этом сучке думаю…

— Лиза, постой! — Окрик Янкевича заставил не остановиться, а еще прибавить шагу. Не хочу. Не готова с ним больше разговаривать. Ни сейчас, ни потом, никогда.

И, конечно же, его мое мнение нисколько не волновало. Догнал. Обогнал. Встал передо мной, загораживая дорогу. Я обогнула его стороной. Ничего не говоря.

Похоже, остался на месте. Нет, снова догнал. Схватил за плечи.

— Лиз, остановись. Всего два слова, и я не буду тебя держать.

— Слушаю. — Смотрела упрямо в его грудь и шею. В глаза не хотела смотреть. Не знала, что там увижу, и узнавать желания не было.

— Посмотри на меня. Очень неудобно разговаривать с твоей макушкой…

— Сочувствую.

— Лиз… — Раздраженно и нетерпеливо, как с надоевшим ребенком. — Ну…

Пришлось, таки, со вздохом поднять голову. Иначе, не оставил бы в покое…

— Слушаю.

— Извини меня. Я не хотел тебя оскорбить…. — Что?!! Кирилл. Извиняется. Он болен или пьян?

— Забей. Какая разница. Сказал то, что на самом деле думаешь, и на этом спасибо. Лучше такая вот поганая правда, чем приятная ложь. Извиняю. Достаточно? Я уже могу идти?