Чтение онлайн

Документальное подтверждение — архив барона. Расписки Дрена, хозяйственные тетради, отсутствие записей о перечислении в казну. Лент спросил:

— Вы делали копии?

— Выписки. Суммы, даты, подписи.

— Оригиналы в архиве барона?

— Да.

— Барон может ограничить доступ.

— Согласно указу сто сорок второго года, Мытарь имеет право доступа к финансовой документации. Воспрепятствование — отдельное нарушение.

Лент записал. Потом поднял глаза.

— Вы хорошо знаете этот указ.

— Я прочитал его вчера.

— Вчера. — Он снова снял очки. Привычка. — Три дня в нашем мире и уже цитируете законы.

— Я читал законы последние двадцать пять лет. Новые просто добавляются к старым.

Лент посмотрел на меня. Впервые — не профессионально, а с чем-то, похожим на интерес. Человеческий, не нотариальный.

— Размер ущерба, — продолжил он. — Назовите сумму.

— Восемьсот сорок семь золотых основного долга. Плюс пеня — сто двадцать четыре. Итого — девятьсот семьдесят один.

Лент перестал писать. Положил перо. Снял очки. Протёр. Надел. Снял. Положил на стол.

— Девятьсот семьдесят один золотой.

— Да.

— Это... — Он подбирал слово. — Значительная сумма.

— Двенадцать лет неуплаты.

— Двенадцать лет. — Лент посмотрел в потолок. Потом на меня. — Вы понимаете, что это больше, чем годовой доход баронства?

— Понимаю.

— Вы понимаете, что барон не сможет выплатить это единовременно?

— Понимаю. Но это не основание для отказа от взыскания. Сумма существует. Акт должен отражать полную сумму. Порядок погашения — предмет переговоров. Рассрочка, реструктуризация, частичное взыскание имуществом — всё обсуждаемо. Но сначала — Акт.

Лент кивнул. Медленно, задумчиво.

— Процедурный вопрос, — сказал он. — Срок ответа. Сколько вы даёте барону?

— Тридцать дней. Стандарт. Есть основание для другого срока?

— В указе не оговорено. Тридцать дней — обычная практика для договорных споров. Для налоговых... — он полистал тетрадь, — прецедентов нет. Тридцать — разумно.

— Тогда тридцать.

— Далее. Свидетель. — Лент посмотрел на меня поверх очков. — Вы уже нашли?

— Есть кандидат. Пока не подтвердил.

— Свидетель должен быть дееспособным, не связанным с нарушителем, грамотным. Желательно — с постоянным местом жительства в провинции. Бродяги и путешественники — плохие свидетели. Суд может не принять.

— Понял.

— И ещё. — Лент поднял палец. — Свидетель подписывает Акт. Его имя стоит рядом с вашим и с моей печатью. Это означает, что он принимает на себя ответственность за достоверность содержания. Если барон оспорит Акт — свидетеля вызовут в суд. Он должен это понимать.

— Он поймёт.

— Убедитесь, — сказал Лент. — Я не заверю документ, если свидетель не подтвердит в моём присутствии, что понимает последствия.

Строго. Правильно. Именно такой нотариус мне нужен.

— По форме — это моя работа, — сказал Лент. И впервые за весь разговор — чуть улыбнулся. Не тепло, не дружелюбно. Профессионально. Как мастер, которому предложили сложный заказ.

— Форму обсудим подробнее, — продолжил он. — Есть несколько требований, которые вы можете не знать. Первое: Акт должен быть написан на официальной бумаге. У меня есть — продаю по серебряному за лист.

Серебряный за лист. У меня не было ни медного.

— Я заплачу после завершения дела, — сказал я ровно.

Лент посмотрел на меня. Потом на свои записи. Потом снова на меня.

— Вы — Мытарь без денег?

— На текущий момент — да.

— И планируете взыскать девятьсот семьдесят один золотой?

— Планирую.

Пауза. Долгая.

— Хорошо, — сказал Лент. — Один лист в кредит. Под расписку.

— Под расписку, — согласился я. — Составите?

— Разумеется.

Он достал лист бумаги — обычной, не официальной — и начал писать расписку. Аккуратно, ровным почерком. Дата, сумма, имя должника, имя кредитора, условия возврата.

— Срок возврата? — спросил он.

— Тридцать дней.

— Тридцать дней. — Записал. Подвинул ко мне. — Подпишите.

Я подписал. Первый документ с моей подписью в Эрдане. Расписка на один серебряный за лист бумаги. Символично.

Лент убрал расписку в шкаф. На полку «Расписки». Аккуратно, между другими документами, в хронологическом порядке. Я видел, как он это делал. Мне нравился этот человек.

— У меня есть ещё один вопрос, — сказал я, когда тема Акта была закрыта — предварительно, до следующей встречи с черновиком. — Возможно, странный.

Лент надел очки. Готовность слушать.

— Существует ли здесь понятие юридического лица?

Тишина.

Лент смотрел на меня. Я смотрел на Лента.

— Юридического лица, — повторил он медленно. Каждое слово отдельно, как будто проверял, правильно ли расслышал.

— Организации как отдельного субъекта права, — пояснил я. — Который может заключать договоры, владеть имуществом, нести ответственность. Отдельно от физического лица, его создавшего.

Лент снял очки. Положил на стол. Потёр переносицу.

— Вы говорите об организации, которая... сама по себе?

— Да. Не человек, но обладает правами. Может быть стороной в сделке. Может быть ответчиком в суде. Может владеть имуществом, которое не принадлежит её создателю.

— Но организация — это люди.

— Нет. Организация — это конструкция. Юридическая фикция, если хотите. Набор правил, которые определяют, как группа людей действует как единое целое. Но — отдельное от каждого из них.

Лент встал. Подошёл к шкафу. Постоял. Вернулся к столу. Сел. Встал снова. Подошёл к окну. Посмотрел на рынок.

— Это не то же самое, что цех? — спросил он, не оборачиваясь. — Или гильдия?

Хороший вопрос. Я ждал его.

— Похоже. Но не совсем. Цех — это объединение мастеров. Если мастер выходит из цеха, цех меняется. Юридическое лицо — не меняется. Его создатель может уйти, умереть, передать права — организация продолжает существовать. С теми же обязательствами, с теми же правами.