Чтение онлайн

Генерал Ляхов, несколько неуклюжий в новом английском мундире, заложив руки за спину, говорил, доверительно поглядывая на Алиева, как бы желая подчеркнуть, что здесь считается он только с ним:

— Вы хотите знать, господа, что приказывает его превосходительство верховный главнокомандующий? Я только что говорил с генералом Деникиным по прямому проводу. Он велел передать вам, — Ляхов снова повернулся к Алиеву, — что надо немедленно приступить к очистке Чечни от большевистских банд. Да и с эмиратом этого новоявленного святого, Узуна-Хаджи, пора покончить. Уж больно все они обнаглели! Иначе… — оратор остановился и внушительно оглядел всех присутствующих, — иначе, я думаю, господа, что с нами будет более жесткий разговор. — Он скользнул небрежным взглядом по Ибрагиму Чуликову.

Помощник правителя Чечни по гражданским делам Чуликов, сидевший в углу, прищурив и без того маленькие серые водянистые глаза, шевельнулся на стуле, стараясь устроиться поудобнее.

— Вы что-то собираетесь сказать по этому поводу, господин Чуликов? — Ляхов уставился на него, готовый не столько выслушать, сколько поймать его на чем-нибудь нечестном.

— Я хочу подчеркнуть, господин генерал, что положение серьезное. Вчера в Шалях обезоружили наших солдат, арестовали офицеров и признали Советскую…

— Да, да, господа, — перебил его Ляхов, — что же это делается? Даже здесь, под нашим носом, в Алхан-Юрте, говорят, правит какой-то учитель Эльдерханов с кучкой красных бандитов. Где же тогда правим мы? — спросил Ляхов, искоса бросив взгляд в сторону Алиева, который слушал его, нахмурившись.

— Вы интересуетесь, господин генерал, каково наше положение, — нервно начал правитель. — Я отвечаю: опасное. И самое печальное, что так обстоят дела не только здесь, в Чечне. — Алиев встал и порывисто прошелся по гостиной, офицеры почтительно расступились перед ним. — Нам, представителям законной власти, — продолжал он, — остается одно: силой усмирить взбунтовавшееся стадо. Среди нас есть и такие, что стали уже громко поговаривать о наших неполадках. — Он взглянул на офицеров, ловивших каждое его слово. Ляхов также слушал его, выпятив нижнюю губу. — Для меня прежде всего— великая и неделимая Россия, и я предлагаю покончить игру в какой-либо либерализм: вешать и жечь!

Длинные холеные пальцы правителя Чечни, как когти, вцепились в край блестящего стола черного дерева, а глаза уставились на Ляхова. Как хорошо знали окружающие, взгляд изнеженного генерала бывал и угрожающим, и омерзительно угодливым, в зависимости от обстановки. Теперь, разъяренный бестактностью Ляхова, затеявшего при посторонних этот крайне неприятный разговор, он искал виновника, на котором мог бы сорвать гнев.

В этот момент, звякнув шпорами, у входа появился адъютант и протянул правителю белый пакет.

— Простите, господа, — оказал Алиев. Он вскрыл пакет, пробежал его глазами и, повернувшись к Ляхову, пригласил его в соседнюю комнату.

Пропустив генерала, он прикрыл за собой дверь и сказал:

— Алексей Петрович, в своей темпераментной речи вы, кроме большевиков, помянули и Узуна-Хаджи, который поносит доблестную Добровольческую армию. Так вот, я получил интересное письмо от великого визиря этого самого эмирского правительства. Вы знаете этого визиря?

— Самозванного князя Дышнинского? Как не знать! — ответил Ляхов с иронией.

— Тогда послушайте! — Алиев стал читать вполголоса: — «… Правда, мы с вами находимся во враждебный лагерях, но поймите меня, дорогой Эрисхан, у нас с вами есть общий враг — революция. Наша с вами ссора будет только на руку коммунистам…»

— А ведь совсем неглупо рассуждает князь, — заметил генерал Ляхов.

Алиев одобрительно кивнул головой и продолжал читать:

— «Кроме того, хочу сообщить вам, что я не питаю доверия к некоторым лицам, которые прислужничают здесь, при дворе святейшего эмира. Все они желают одного: оказаться на стороне победителя, а кто победит — им все равно. Так что прошу вас, дорогой генерал, не смотреть на нас как на врагов. Настоящие ваши враги — большевики. Разгромите их военные силы, ушедшие в горы, и вы будете победителем, а для победителя у нас здесь всегда найдутся союзники. Я не раз говорил обо всем этом его величеству, но святой старик глух ко всем свежим мыслям, а мне с ним, к сожалению, все еще приходится считаться. Мое к вам глубочайшее уважение и прочее. Иналук Дышнинский».

Алиев положил письмо в карман и вопросительно посмотрел на Ляхова.

— Вот видите, Эрисхан Дигаевич, я прав! — произнес Ляхов, глубокомысленно хмуря лоб. — Я же всегда говорил, что основной корень зла — там, в горах.

— Это как раз я всегда утверждал, — заявил Алиев.

Но Ляхов совсем не собирался ссориться с правителем. Он даже приложил руки к груди.

— Я с вами решительно согласен, генерал, надо вешать и жечь! И, конечно, прежде всего покончить с этими большевистскими бандами, — сказал он, в упор глядя на Алиева.

— Решено. Значит, прежде всего покончить со всеми этими Шериповыми и Гикало! — подвел итог Алиев.

В дверь постучал адъютант:

— Господа генералы, любезная хозяйка приглашает вас к ужину.

Многочисленные гости длинной вереницей уже тянулись в большой зал, где их ожидал роскошный ужин. Посредине огромного стола, щедро уставленного всякими яствами, на исполинском блюде с тархуном в зубах покоился целиком зажаренный баран, окруженный серебряными ведерками со льдом, из которых выглядывали бутылки шампанского. Все это производило очень заманчивое впечатление. Но когда известный нефтепромышленник Абдула-Муслим Билтоев собрался наконец приступить к пиршеству, он почувствовал, что кто-то деликатно трогает его за локоть. Он воровато оглянулся, но тут же успокоился, встретив ослепительную, полную доброжелательства улыбку начальника контрразведки поручика Касьянова.

— Дорогой господин Билтоев, — вкрадчиво промолвил этот милый сосед, — вы не обидитесь на меня, если я буду вынужден пригласить на допрос вашу прелестную дочь?

Билтоев заверил его, что он не будет в обиде, но аппетит у него от этого, кажется, испортился.

Лозанова бросили в переполненную камеру со скользким цементным полом.

Конан сразу почувствовал на себе чей-то взгляд. Он обернулся. С бледного, изможденного лица сквозь очки в медной оправе на него смотрели голубые глаза человека, полулежавшего у входа в камеру.

— Ваня?! — произнес Конон и умолк, сжимая в своих ладонях черную от свинцовой пыли руку товарища.

— Я, дорогой Конон, — с трудом вымолвил Радченко.

Он внезапно тяжело закашлялся и бессильно опустил левую руку, державшую в пальцах кисет и обрывок газеты. Изнурительный кашель глухо и долго клокотал в его горле. Впалая грудь ходила ходуном, на седых висках проступили капли пота. Конон взял у Ивана кисет и начал скручивать для него цигарку. Он знал, что старику нужно закурить и тогда приступ кашля прекратится.

Лозанов долго смотрел на бледное, с запавшими глазами лицо товарища и думал: «Вот ведь какую замечательную жизнь прожил этот рабочий! Когда он вступил в партию, революция была лишь далекой целью. Но ему довелось дожить до великих свершений, и он может умереть спокойно!»

Интересно, что даже сейчас, в такой момент, быть может накануне казни, Конон ни минуты не сомневался, что дело революции победит, даже уже победило. Он невольно вспомнил почему-то старика Гази, который уехал от него, радуясь, что убрали царя, но тоже тяжело больной: «Конон, если буду на ногах, обязательно приеду, привезу новости из аула…» Но не вернулся!..