Чтение онлайн

Она бдительно охраняла святилище — кабинет Андерсона, словно собственную девственность, на которую давно уж никто не покушался.

— Я к хозяину,— сказал Морган.

— У него совещание,— ответила Джералдина и покрепче сжала колени.

К этому времени Морган успел стать своим человеком в андерсоновском окружении и чувствовал себя достаточно уверенно. Поэтому он лишь слегка повысил голос:

— Если он там отсыпается после попойки с утра пораньше, разбудите его и скажите, что к нему пришли из газеты.

— У сенатора Андерсона мистер Грант,— веско возразила Джералдипа.

— В таком случае разбудите обоих.

Его громкий голос был, конечно, слышен за передвижной перегородкой, которая отделяла кабинет Андерсона от приемной и служила как бы символом всех избирательных кампаний: ничего постоянного, надежного, прочного от них не остается — только устаревшие предвыборные плакаты мокнут под дождем на каждой телефонной будке.

— Я, даже если ему звонят, и то не соединяю.

Джералдина с опаской оглянулась на дверь кабинета, но тут дверь эта приоткрылась, высунулся Мэтт Грант, еще более мрачный, чем обычно, и знаком пригласил Моргана войти.

— Спасибо, Джералдина.

Позднее Джералдина вместе со всем хозяйством Андерсона перебралась в Вашингтон, но выдержала там только две недели, а потом сбежала домой: какой-то негр в трамвае сидел прямо против нее, источая запах виски и касаясь ее коленом. Но Андерсону она была предана всей душой, и в тот день, войдя в отгороженный закуток, где с плаката на стене смотрело огромное угловатое лицо Андерсона, а под ним красовалась подпись: «Он сделает больше», Морган сам убедился, что они с Грантом всерьез чем-то озабочены. Хант оглянулся на Моргана, не произнеся не слова, и взгляд у него был почти такой же недовольный, как у Джералдины.

— Слава богу, что я не принес дурных вестей. А то бы вы меня, чего доброго, обезглавили.

— Угу,— буркнул Андерсон, все так же враждебно сверля посетителя глазами.

Морган знал, что это был один из его тактических приемов — вот так впериться взглядом в человека, смутить его и навязать свое мнение. Впрочем, у Андерсона это плохо получалось — он был слишком добр и отзывчив к чужим невзгодам. Моргану было с чем сравнивать — один раз его подвергли такой процедуре вполне квалифицированно, и сделал это не кто-нибудь, а сам президент Соединенных Штатов.

То была первая личная встреча Моргана с тогдашним президентом. Он просил о ней, но не получил ответа и уже успел забыть о своем ходатайстве, когда вдруг прибыло приглашение. Вот почему по ступеням Белого дома он взбежал, обливаясь потом, и был препровожден мимо секретарских столов из Овального кабинета в президентский кабинет, запыхавшийся, встрепанный и совсем не подготовленный к разговору. Президента стригли; он сидел посреди кабинета в кресле, закутанный полосатой простыней, слегка нагнув голову, а какой-то безвестный парикмахер подбривал ему затылок. У Моргана мелькнула мысль о том, сколько гарантий благонадежности было затребовано и получено, прежде чем этот безвестный человек получил право держать бритву у шеи «вождя свободного мира»; но долго размышлять на такую завлекательную тему ему не пришлось, ибо президент Соединенных Штатов устремил на него исподлобья уничтожающий взгляд; и в этих исторических стенах, дышащих значительностью и стариной, в торжественном молчании, царящем здесь, где решались все вопросы, которые только могли интересовать вашингтонского политического репортера, под немигающим взглядом, которому до Моргана было не больше дела, чем до парикмахера или до кремовых кушеток по обе стороны от камина, Морган не просто склонил голову перед человеком и местом — он был совершенно раздавлен. А президент все сверлил и сверлил его глазами. Морган начал что-то мямлить, он чувствовал, что сейчас упадет на колени, и лишь усилием воли заставил себя удержаться на ногах. Только потом, когда президент смилостивился и стал пичкать его какими-то россказнями, Морган осознал, как беспощадно поступил с ним этот человек, нарочно, с полным знанием дела употребивший свою власть и преимущества на то, чтобы унизить его и возвысить себя. В этом, рассуждал Морган, и заключается проклятие власти: кто хоть ненадолго вкусил ее, навсегда остается человеком опасным и бывает милосерден разве только по тактическим соображениям.

Андерсон так и не овладел этим приемом в совершенстве, хотя знал его хорошо. Обретенная власть его смущала, а для тех, кто ее добивается, такой подход губителен — власть надо хватать за горло. И в тот день внешняя враждебность Андерсона не задела Моргана, он знал, что, несмотря ни на что, Андерсон его ценит.

— А вести, надо сказать, скорее добрые,— продолжал Морган.— Результаты опроса, предпринятого редакцией «Кэпитал таймс».

Газета перед каждыми выборами устраивала предварительный опрос по всему штату — не слишком научный и больше напоминающий обыкновенную жеребьевку, чем серьезное исследование, но все-таки он охватывал довольно широкие слои читателей, пользовался вниманием, а иногда и влиял на исход выборов. При этом, что еще важнее, он создавал газете популярность и, может быть, даже умножал число подписчиков.

Андерсон вздернул брови:

— Добрые вести?

— Вы отстаете, но всего на полшага. Вот статья, она пойдет первого апреля, и если вы не против намекнуть нашему читателю, что, раз так, вы его наверняка обскачете, я готов записать ваше обращение к народу.

— Это что, первоапрельская шутка? Вы смеетесь над нами, Морган?

— Смотрите сами, вот цифры.— Морган протянул ему гранки.— Первое апреля — это просто совпадение.

— Хорошие шуточки, когда Мэтт только что неопровержимо доказал, что мне всыпят горяченьких по заднице. Да я и сам знаю. Так что забирайте свои цифры и проваливайте.

— Минуточку, я должен все записать дословно. По какому месту, вы говорите, вам всыпят?

— По заднице, — повторил Хант. — Хант Андерсон, баллотирующийся в сенат Соединенных Штатов, сегодня во второй половине дня сказал нашему корреспонденту, что ему всыпят горяченьких по заднице и, пожалуй, ему лучше выйти из игры да бросить всю эту музыку. Записывайте дословно, Морган, и посмотрим, осмелится ли ваша подтирашка эту самую задницу напечатать.

Андерсон балагурил, но видно было, что на самом деле он озабочен и расстроен. Он в первый раз при Моргане заикнулся о возможности неблагоприятного исхода выборов. На публике он никогда не увлекался самохвальством, у него был другой стиль, скорее скромный, эдакий добрый сосед и сознательный гражданин, принимающий общественное благо близко к сердцу. Но весь его облик излучал спокойную уверенность — никакого соперника и вообще никаких затруднений у него словно и не существовало. И в частном разговоре Морган слышал от нсго только о том, как лучше преодолеть такую-то трудность, решить такие-то вопросы, воспользоваться такими-то возможностями. Предварительный опрос «Кэпитал таймс», проведенный больше чем за месяц до настоящих выборов, в общем, довольно верно отражал истинное положение дел — Хант включился в борьбу недавно и поэтому пока еще немного отставал, по имя его было хорошо известно избирателям, и, если толково провести кампанию, есть все основания надеяться на успех. Видя, что Андерсон впал в уныние, Морган впервые ясно осознал, что давно уже — может быть, с той ночи на могиле Старого Зубра, а может быть, после ухода Зеба Ванса,— почти не колеблясь, верит в его победу.

— Покажите-ка ему наши цифры, Мэтт.

Осторожно, держась за краешек, словно боясь обжечься, Грант вытянул из нагрудного кармана листок бумаги.

— Не для публикации, уговор?

Он вопросительно посмотрел на Моргана.

— Как бы не так,— отозвался Морган.— Я прибыл по заданию квалифицированных специалистов, и все, что вы, желторотые, здесь говорите, пойдет прямехонько в помер.

Андерсон горько усмехнулся. Потом вдруг расправил плечи и сразу стал на голову выше, заполнив собой весь кабинет.

— Он прав, Мэтт, я тут разнюнился, как последний дурак, и наболтал бог весть чего.

Грант спрятал бумагу обратно в карман.

— Вот что, Рич, давайте-ка покончим с делами. Джералдина! — Она тут же возникла перед Андерсоном, точно джин из бутылки, довольно упитанный и с блокнотом в руках.— Вот мое заявление для печати: «Опрос, произведенный газетой «Капитал таймс», показывает, что у нас все идет, как надо, согласно заранее намеченному плану, и теперь нам предстоит последний раунд — бой до победного конца, когда все приемы дозволены». Готово? Позаботьтесь, чтобы это попало в телеграфные агентства, Джералдипа, ладно? — Она вышла, прижимая блокнот к груди, словно несла завещание Андерсона.— Дословную цитату насчет задницы с горяченькими я вам дарю, можете печатать у себя в газете, вроде как бы по знакомству. Насчет выхода из игры — это была неудачная шутка, беру ее назад. Ну вот, а теперь хотите посмотреть наши данные — неофициально?

— Нет, конечно, будь это хоть русские военные планы. Я не глухой, не безмозглый и не продажная шкура. Завтра в моей газете будет напечатано, что вы готовы признать себя побежденным, что бы вы там ни наболтали для печати. Если вы, умники, подсунете мне свои цифры и я окажусь связан уговором, мне нельзя будет даже написать, что ваш собственный опрос дал отнюдь не те результаты, которых вы ожидали. Атак я могу честно заявить, что данные вашего опроса для вас неблагоприятны, а точных цифр не приводить вообще. Мне ведь только того и надо.