На белой дороге
Шрифт:
Незаметно пролетело время, электроника показала минимальный заряд аккумуляторов, надо возвращаться. Просидел час в подъезде, простыл, кажется, пот залил бельё от напряжения первой поездки, пока не дождался двух мужичков – что, парнишка, на пиво заработаем? – ну, народ, не знал я вас раньше, оказывается…
Последующие выезды добавляли как уверенности держать коляску на снегу и по гололёду, так и беспомощность перед препятствиями в спусках-подъёмах из квартиры на улицу и обратно. Мама решилась на обмен квартиры с третьего этажа на первый, что должно было произойти быстрее обычного, потому что на первых этажах балконов в таких домах не предусмотрено, и, таким образом, мы ухудшим свои жилищные условия. А пока договорился с местными мужичками за пару пива вверх и по той же таксе вниз, и это по-божески, с их точки зрения, брать с такого увечного, как я.
С другой стороны, я не знал всех возможностей, которые мне были представлены этим агрегатом, я никогда не мог прокатиться на максимальной скорости, мешали бордюры, прохожие, их спины, не видящие меня; мне хотелось почувствовать ветер в лицо, как тогда, когда я катался на крышах электричек и наслаждался свободой ощущений, мне хотелось забыть себя нынешнего и вспомнить своё вчерашнее, уйти, убежать от своих страшных футбольных снов и фантомных болей. Мне казалось, что нужно сделать один разворот моей коляски, всего только один, чтобы оказаться на свободе, чтобы промчаться по краю встречки, ощутить прежние ритмы сердца от ветра в лицо. Не знаю, когда я решусь, но решусь обязательно, а иначе придётся отречься от самого себя, иначе нет смысла жить. Жаль, что сейчас зима, снег добавляет риску в движении, но решение мной уже принято, и я от него не отступлюсь, я пойду на это, обязательно пойду…»
Записи на том обрываются, но по тетради заметно, что несколько листов вырвано. Спустя месяц, встретил одного пенсионера, который все дни проводил в прогулках и видел случившееся своими глазами, о чём и поведал мне.
«Если бы не медики, прописавшие ежедневную пешую ходьбу по два часа каждый день… Но я втянулся одно время, и даже в непогоду прогуливался своим привычным маршрутом. В тот день с утра шёл снег, я ещё размышлял: брать зонт или нет? Но морозец небольшой был, и от зонта отказался. Человека на коляске я приметил с неделю, мы прогуливаемся в одно время, только я пешком, а он на своей коляске, и по разным сторонам от дороги. Я всегда поражался, как быстро и с каким искусством тот научился преодолевать бордюры, выбоины, не сколотый с асфальта лёд, и мысленно здоровался, что ли, с ним. Ездил он по тротуару, искусно объезжая прохожих, иногда колёса проскальзывали по снежку, а человек будто забавлялся, и скольжение превращал в часть способа передвижения, как мне казалось тогда.
Отличались ли его действия в тот день? Наверное, было что-то в поведении странного колясочника как бы задумчивое нечто; он часто и беспричинно останавливался, оглядывался по сторонам, иногда замедлял движение, иногда беспричинно ускорялся, и потому наши скорости были примерно равны, и потому именно в этот день запомнились его действия.
В какой-то момент он остановился у пешеходного перехода через дорогу, и мне подумалось, что ему надо переехать на мою сторону, а он вдруг свернул на проезжую часть и покатил, и покатил под уклон, набирая скорость. Уже потом, вдалеке, с перекрёстка послышались сигналы автомобилей, я заметил, как тяжело переваливался троллейбус, делая поворот, и вдруг остановился.
Я развернулся и направился к месту аварии, я уже привык к этому колясочнику как к старому знакомому, и мне стало неспокойно как-то на душе. Подойдя к перекрёстку, обнаружил там пробку, движение встало, мигала скорая, мигала машина полиции. В самом центре перекрёстка образовался кружок людей рядом с синим троллейбусом, водитель которого снимал штанги, народ выходил изо всех дверей. Я догадался, что случилась трагедия с моим знакомым. Его занесло на скорости, и никто не успел среагировать, ни водитель троллейбуса, ни этот несчастный. Простоял полчаса, стал мёрзнуть, народ на перекрёстке не расходился, но я ушёл.
На следующий день как обычно прогуливался, и всё пытался увидеть этого инвалида на коляске, но он не встретился мне ни в этот день, ни впоследствии.
И вот ещё что хочется отметить: вдруг мысленно представил себя на его месте…
Нет, никогда бы я не свернул на проезжую часть дороги, никогда и ни за что…
И мне вдруг показалось, как послышалось:
«… – Старик, этого тебе не понять; и никому не понять тех, кто хотя бы раз прокатился на крыше электрички…»
Ирония судьбы, или…
«Ирония судьбы, или с лёгким паром!» – кто не знает этот культовый новогодний художественный фильм? Кажется, что он не стареет; уж извините, такой вывод был сделан на основе будто бы случайных опросов моих друзей, знакомых и совершенно посторонних лиц, с кем сталкивала жизнь последние годы.
Не знаю, почему, но я коллекционирую в своей памяти некоторые нелогичные, на первый взгляд, эпизоды советского периода жизни родной страны. Жизнь, разумеется, мудрее, порой и чудесней самых невероятных, реальных случайностей, которые происходили в судьбах соотечественников, но если задуматься о «невероятностях» – так ли уж они невероятны?
На Руси никогда не исключалось явление чуда как такового, наоборот: вера в чудо, в иррациональное, была глубоко присуща нашему народу ещё в такое недалёкое от нас время.
Нигилизм русской интеллигенции времён Чернышевского и Герцена, как думается, вырос из недр сказок, легенд, поверий, что с пелёнок опутывало каждого, родившегося на необъятных русских просторах, и, как на дрожжах, поднялся в среде интеллигенции русской, подпитываясь отсталостью и технологическим несовершенством относительно просвещённой Европы.
Невозможно себе представить, к чему бы это привело русское общество, если бы не Первая мировая война!
Можно лишь делать предположения, но сбрасывать со счетов нигилизм как один из катализаторов дальнейшего политического переустройства государства было бы нелогично.
И вот всё, наконец, определилось: новое государство, кажется, в глобальном масштабе строит новую жизнь, где нет места чудесам, где всё в руках каждого человека. Пропаганда на самом высоком уровне заставляет принять и следовать ценностям материализма, математического расчёта, логики, безрассудной подчинённости, исполнительности одной структуре.
Но слепая вера в правоту в противовес любым насаждаемым политическим идеям остаётся жить, а жизнь каждого человека начинается со сказки, с веры в доброе окончание любой самой невероятной истории!
Потому так притягательны сказки, а уж «сказку делать былью» нечистоплотными методами – это же рушит саму сказку!
И остаётся, остаётся нечто из детских лет, из детской мечты светлое и доброе, и потому аксиоматично праведное, неистребимое никакими государственными законами, чудесное и желанное!
Проходит время, меняется общество, уходят в прошлое тираны, рушатся империи, меняются границы государств, но сказки остаются! И уже приходят новые имена, и на существующих реалиях жизни создаются чудесные вымыслы. Пророкам уже не бывать на Руси, их время прошло. Средства массовой информации заступили на их место, пришли новые сказки, где конгломерат художников новой эпохи создаёт новые истории, а телевидение доносит этот вымысел к народу и создаёт легенды из участников творческих лабораторий и союзов.