Чтение онлайн

И всякий раз, готовясь к решающему бою, Алтаев напряженно искал разгадку замыслов противника. Сотни противоречивых условий и обстоятельств надвигались со всех сторон. Хорошо, конечно, когда о противнике знаешь все. Тогда спокойно группируй войска и срывай его замыслы. Но так на войне не бывает. Сумеет противник сосредоточить крупную группировку и нанести молниеносный удар — оборона армии может быть смята и прорвана. А это было бы катастрофой.

Алтаев вспоминал все случаи из военной истории и своей личной практики, когда в силу сложившихся обстоятельств приходилось вести борьбу в неравных условиях. Особенно отчетливо вставали в его памяти события лета 1941 года. Тогда огромные массы гитлеровских войск были сосредоточены на решающих направлениях, а еще не успевшие отмобилизоваться советские войска были разбросаны по всей стране. Враг обладал огромным превосходством в силах и особенно в технике. Чтобы остановить его, нужно было величайшее искусство полководца и несгибаемая воля к победе армии и народа. И враг был остановлен, а затем разгромлен под Москвой, под Ростовом, под Тихвином. Что помогло Советской Армии совершить этот подвиг? Одной из причин был широкий и гибкий маневр силами и средствами, осуществленный советским командованием. Со всех сторон стягивало тогда оно советские войска на решающие направления. Под Москвой были сосредоточены войска, прибывшие из Сибири, с Дальнего Востока, из Средней Азии, с Поволжья и из Закавказья. Прошло сравнительно немного времени, и на основных направлениях превосходство врага было ликвидировано.

— Да! Маневр, только маневр всеми силами и средствами обеспечит успех, — вставая, проговорил Алтаев. — Пусть даже вначале не будет успеха, но итог, итог за нами. Маневр, только маневр, другого выхода нет.

В комнату поспешно вошел Дубравенко и с хода начал докладывать:

— Противник атаковал дивизию Чижова. Бой идет на переднем крае. Силы противника не установлены. Густой снегопад, сплошная темнота. Наступление начато одновременно на фронте до двенадцати километров. Действует пехота. В глубине слышен шум танковых моторов. Одновременно в Шютте противник переправил через Дунай десант. Два батальона дивизии Пантикова ведут с десантом бой.

Лицо Алтаева было спокойно. Только глаза, сужаясь в зрачках, выдавали его внутреннее волнение.

— Что делает Чижов? — спросил он.

— Огнем артиллерии бьет по узлам дорог. Свой резерв привел в боевую готовность.

Алтаев по телефону вызвал члена Военного совета:

— Дмитрий Тимофеевич, зайдите ко мне… Да. Серьезное дело.

Словно забыв о разговоре и о начальнике штаба, Алтаев склонился над столом и долго молчал.

— Это уже не разведка боем. Это не прощупывание, — не поднимая головы, задумчиво проговорил он и резко повернулся: — Как вы считаете, какими силами наступает противник?

— Не меньше трех-четырех дивизий, — ответил Дубравенко.

— Да. Не меньше, никак не меньше. Три-четыре против одной. Тяжело Чижову, очень тяжело.

— Если Чижов в течение ночи сумеет сдержать противника, то в дневных условиях положение резко изменится.

— Если сумеет! Но сумеет ли он? Главное — продержаться Чижову до рассвета, а тогда авиацию поднимем, артиллерию бросим.

Алтаев повернул ручку полевого телефона и вызвал командира правофлангового корпуса.

— Товарищ Добруков, как у Чижова?.. Как это связи нет? А радио?.. Рацию разбили? Что у него, одна радиостанция?.. Немедленно восстановить связь… Как в дивизии Пантикова? Десант сбит? Послушайте, Добруков, вы же сами не раз форсировали реки. Достаточно зацепиться за берег, как дальше все пойдет успешно. А у вас противник зацепился. Мало батальона, бросайте полк, но десант уничтожить! Свой резерв выбрасывайте на перевал горы Агостиан. Перекрыть основную магистраль.

Вошел член Военного совета.

— Связь порвалась с Чижовым, — глянув на него устало проговорил Алтаев, — видимо, диверсионные группы в тыл просочились, при такой погоде это несложно. Константин Николаевич, вызывайте опытного офицера оперативного отдела. Пошлем его к Чижову.

— Началось? — спросил Шелестов.

— Да. Началось. И ночью. Наш опыт используют. Никогда ночью не наступали, а в самом конце войны рискнули. Силенок, видимо, силенок маловато. На испуг взять хотят.

— Им сейчас выгодно воевать ночью. Местность знают прекрасно, — сказал Дубравенко.

Продолжая разговаривать с начальником штаба и членом Военного совета, Алтаев все время размышлял о замыслах противника. Как и всегда в неясной обстановке, намечались десятки вариантов решений, и все они казались не тем, что нужно для разгрома противника. Несомненным было то, что у Чижова сил не хватит и его нужно усиливать. Усилить можно было за счет резервов. Но и резервы так рано вводить в бой рискованно. Возможно, противник наносит не главный удар, а только отвлекает внимание и силы и с рассветом перейдет в решительное наступление где-то на другом участке.

— Да! Все равно, — после долгого раздумья порывисто встал Алтаев, — я решил передать в корпус Добрукова два саперных батальона и два истребительных противотанковых артиллерийских полка. Заминировать все танкоопасные направления, узлы дорог и теснины перекрыть противотанковой артиллерией. Прикажите поднять резервы и срочно перебросить к Добрукову. Им нужно пройти шестьдесят километров. Через два часа быть на месте.

— Слушаюсь, — ответил Дубравенко.

— Я с оперативной группой сейчас выезжаю на направление главного удара. Через тридцать минут — отъезд. Вы, Константин Николаевич, остаетесь здесь. Руководство корпусами центра и левого фланга возлагаю на вас. Все мои заместители едут со мной.

— Радиостанцию взяли? — увидев входящего в комнату Аксенова, спросил Алтаев.

— Так точно.

— Машина хорошая?

— Новая. Шофер опытный.

— Ваша задача, Аксенов, как можно быстрее добраться до штаба Чижова, уточнить обстановку и немедленно докладывать мне. В дивизии находиться до моего распоряжения. Главное — установить, какими силами наступает противник. Передайте Чижову: держаться, во что бы то ни стало держаться и остановить противника. Погибнуть, но остановить! Вести бой в окружении, но своих позиций не оставлять!

Выходя из кабинета командующего, Аксенов слышал разговор члена Военного совета с начальником политотдела армии:

— До утра во всех ротах провести партийные и комсомольские собрания. Основной вопрос — остановить противника, не пустить его к Будапешту… Своих политработников направьте в дивизии и полки.

— Едем, товарищ гвардии майор? — возле дома оперативного отдела встретил Аксенова шофер Буканов. Он, как и всегда, был в меховой шубе, с которой не расставался даже летом.

— Да… Запасные бачки с горючим взяли?

— Так точно! Две канистры, — четко отрапортовал Буканов, и почти черное лицо его заулыбалось. Буканов любил ездить с Аксеновым и сейчас стоял, ожидая, не скажет ли еще что-нибудь майор.

— Аксенов, рация проверена. Радисты опытные. Позывные у них, — поблескивая стеклами очков, подошел связист подполковник Лепов.

— Автоматы есть у радистов?

— Карабины и по сорок патронов, — ответил из машины молодой звонкий голос.

— А гранаты взяли?

— Говорят, не положено.

— Немедленно взять штук по шесть гранат и еще по полсотни патронов.

— У меня тоже нет гранат, — сообщил Буканов.

— Возьмите мои десять гранат и автомат… Патроны там, в сумке, ее и забирайте, — вслед убегающему Буканову добавил Аксенов.

— Ты вроде как в разведку собираешься? — улыбнулся в темноте Лепов.

— Хуже. В разведке хоть можешь предполагать, где противника встретишь, а тут, чорт его знает, где нарвешься.

— Только почаще связывайся с нами, — советовал Лепов. — За тобой будут следить две радиостанции. Кроме того, я приказал корпусной сети периодически слушать на твоей волне.