Чтение онлайн

— Эффенди былъ боленъ, — произнесъ Юза, хавшій позади меня, — и спалъ, а мы перешли торы Назба и сейчасъ увидимъ Красное море.

Тутъ только я понялъ, что со мною было; меня поразилъ легкій солнечный ударъ, отъ котораго я самъ оправился, едва пахнула струйка свжаго воздуха, когда мы начали спускаться. Мои арабы замтили мое положеніе, но привыкнувъ, вроятно, къ подобнаго рода случаямъ, не обратили должнаго вниманія, даже не полили лица бурдою, сохранявшеюся у васъ въ бурдюкахъ, не смотря на то, что, засыпая такимъ образомъ, можно перейти въ вчное успокоеніе. Я объяснилъ это арабамъ и веллъ имъ наблюдать за мною и, если случится что подобное снова, немедленно подать помощь, правила которой я имъ и сообщилъ. Удивительное вліяніе иметъ одна близость моря не только на человка, но и на животныхъ: даже верблюды, едва ступавшіе на подъем, несмотря на свои окровавленныя ноги, пошли быстре, когда на встрчу намъ подулъ свженькій втерокъ съ моря. Да и я, бывшій уже близко къ смерти съ полчаса тому назадъ, быстро оправился, какъ только удушливая атмосфера горныхъ ущелій смнилась свжимъ, слегка овлаженнымъ, воздухомъ, который несся съ восточнаго берега Синайскаго полуострова.

Еще два или три поворота и, загораживающая намъ видъ вдаль, каменная стна осталась въ сторон, а взглядъ, которому ничто уже не препятствовало, упалъ сразу на серебрящуюся поверхность Акабинскаго залива. Она была спокойна, и легкая зыбь только увеличивала ея прелесть. Весь заливъ казался похожъ боле на озеро, такъ какъ былъ замкнутъ со всхъ сторонъ. Удивительная чистота воздуха давала возможность хорошему глазу видть всю поверхность залива. Продолговатая, слегка расширяющаяся къ югу серебристая поверхность его, окаймленная темными берегами, замыкалась съ свера верхушками древнихъ Идумейскихъ горъ, у подножія которыхъ расположена ныншняя Акаба, древній Элаъ, и издревле кочевали Мадіанитяне, а съ юга, врзывающимся глубоко въ море, каменистымъ мысомъ Раа Фуртуко, котораго какъ бы естественнымъ продолженіемъ служили острова Тиранъ и Синоферъ, замыкавшіе заливъ къ югу. Съ востока берегъ залива составляли отроги Идумейскихъ и Аравійскихъ прибрежныхъ цпей, тогда какъ съ запада шла высокая въ дв и боле тысячъ футовъ зубчатая стна, среди которой мы и находились къ сверу отъ параллели уади Цугерахъ приблизительно тамъ, гд лежали библейскіе "гробы прихоти". Мы вышли, какъ оказывается, туда, куда пришли и евреи, покинувъ горы Синая и Хорива, для "гробовъ прихоти". Такъ какъ верблюды наши и мы сами были страшно изнурены горною дорогою, то мы ршились сдлать ночлегъ на самомъ берегу Краснаго моря, несмотря на то, что не пришли еще къ общанному Ахмедомъ источнику и пещер, наполненной костями, и что желаніе испить свжей воды длалось вопіющею потребностью. Мы продолжали еще осторожно спускаться, пока не подошли по довольно хорошему спуску въ самому берегу Акабинскаго залива. Вдругъ Ахмедъ, шедшій все время впереди, сперва вскрикнулъ отъ радости, потомъ отъ изумленія, причемъ черное облачко набжало на его обыкновенно спокойное лицо. — Эффенди, — началъ онъ страннымъ голосомъ, — источникъ близко, мы ошиблись немного въ пути, и потому Аллахъ направилъ наши глаза къ источнику; мы нашли, эффенди, и сладкую воду, и кости; мы зато нашли и еще арабовъ. Не хочетъ ли эффенди посмотрть? — На песчаной отмели дйствительно виднлось множество слдовъ и валялись остатки трапезы и костра, очевидно, недавняго происхожденія. Несмотря на видимое безпокойство Ахмеда, я на этотъ разъ не раздлялъ его, потому что на вчерашнемъ опыт убдился, что бояться арабовъ пустыни въ настоящее время даже четыремъ вооруженнымъ человкамъ нечего особенно, если имется извстная доза смлости, на которую мы всегда могли разсчитывать. Скоро, впрочемъ, и смущеніе Ахмеда разсялось, когда онъ замтилъ, что не было видно ни одного слда верблюда или лошади, а одни слды людскіе и что они не шли далеко по берегу ни въ одну сторону. — Эффенди, — тогда сказалъ Ахмедъ, — то не были арабы пустыни, то были арабы моря; они были здсь и ухали на лодкахъ; они здсь отдыхали и больше сюда не придутъ. Эффенди можетъ не безпокоиться. — Рашидъ, спрошенный о мнніи, также подтвердилъ слова своего товарища, хотя и продолжалъ внимательно осматривать слды. Верблюды были остановлены и разгружены; изъ ружей, пикъ и покрывалъ мы снарядили нчто въ род палатки, потому что я разсчитывалъ при обиліи воды и антропологическаго матеріала остановиться здсь на нсколько дней. Пока Ахмедъ съ Юзою устанавливали палатку, а Рашидъ изслдовалъ слды, я снявши съ себя оружіе и одежду, спшилъ окунуться въ прохладную морскую воду. Неизъяснимо сладко было перейти изъ палящей атмосферы воздуха въ живительную охлаждающую среду набгающихъ на берегъ волнъ и плавать въ морскомъ прибо, ударяющемся съ нкоторою силою о прибрежные камни; даже мои спутники-арабы не могли противустоять искушенію и начали раздваться, поборовъ восточное отвращеніе отъ общаго купанья. Сперва еще Ахмедъ предостерегалъ меня и своихъ товарищей не купаться въ Акабинскомъ залив, потому что въ вод его водятся страшныя морскія чудовища, которыя могутъ унести человка въ своихъ могучихъ зубахъ, но потомъ и самъ началъ разматывать свою голову. Не прошло и десяти минутъ, какъ вс мы уже плавали въ прохладной стихіи, не заботясь ни о страшныхъ молюскахъ, ни объ акулахъ Краснаго моря, ни о другихъ морскихъ чудовищахъ. Несмотря на сильную жажду и голодъ, какъ-то не хотлось выходить изъ воды; уже Юза вылзъ на берегъ и сталъ готовить закуску, а Ахмедъ съ кувшинами, искупавшись, пошелъ въ источнику, а я все сидлъ, погрузившись по шею въ воду, играя, какъ ребенокъ, съ блестящими золотистыми и серебристыми рыбками, которыя цлыми стаями плавали вокругъ меня. Не знаю, какъ долго бы еще я пробылъ въ вод, если бы по моей спин не скользнуло что-то, произведшее впечатлніе длиннаго извивающагося и скользкаго тла. Я вскочилъ, какъ ужаленный, и, обернувшись, увидлъ, что какое-то змеобразное животное завертлось вокругъ меня. Прозрачность воды позволяла видть мн его испещренную пятнами вожу, большую голову, украшенную какими-то странными придатками и широкіе плавники… Съ быстротою молніи я бросился въ берегу, и черезъ нсколько секундъ сидлъ уже на прибрежномъ камн, около подножія котораго лпилась цлая колонія морскихъ губокъ самыхъ разнообразнихъ цвтовъ. Какъ ни манила своею прохладою чудная голубая стихія, омывавшая своими волнами мои ноги, я не ршался боле ввриться ей, когда среди прелестей животнаго и растительнаго міра морской воды копошились отвратительныя чудовища… я теперь уже видлъ ихъ; разъ только удалось получить непріятное впечатлніе, я не сомнвался въ реальности ихъ существованія; эти маленькіе ракообразные, мягкотлые и морскіе паучки, копошившіеся въ живыхъ цвтахъ зоофитовъ и роскошныхъ водоросляхъ, казались мн чмъ-то ужаснымъ, хота я не могъ не знать изъ зоологіи ихъ безвредности. Сидя на камн, и забывъ, казалось, все остальное, я наблюдалъ этотъ прекрасный водный міръ, которымъ такъ богато Красное море; и чмъ боле я всматривался въ прозрачную глубину голубой среды, тмъ разнообразне становились обитатели водъ, тмъ роскошне и причудливе были ихъ формы. Безконечно разнообразною чередою появлялись все новыя существа, своею красотою затмвавшія самыя блестящія краски земли. Акалефы, радіомаріи, трубчатники, раковинчатые слизняки и множество другихъ животныхъ всякихъ зоологическихъ отрядовъ имли своихъ представителей въ этой чудной, живой, безпрестанно перемняющейся фантасмагоріи, которой роскошными декораціями служили подводныя части камней, облпленныя гирляндами губокъ, водорослей и зоофитовъ; морскіе анемоны, лиліи, астры и втви блыхъ и розовыхъ коралловъ составляли общій фонъ, гд на пробивающемся въ глубину сноп солнечныхъ лучей веселился блестящій чудный морской міръ. Долго я еще любовался невиданнымъ зрлищемъ, представившимся моимъ глазамъ въ прозрачной сред, которую только оттняли огромные подводные камни; уже Ахмедъ усплъ вернуться изъ ущелья съ двумя полными кувшинами води, уже Рашидъ давно, осмотрвъ слды, услся около Юзы, начавшаго готовить «джай» изъ свжей воды, а я все сидлъ и любовался воднымъ міромъ. Солнце уже начинало садиться и поверхность Краснаго моря, освщенная лучами заката, дйствительно казалась красною, багряною, багроватость которой въ подножью береговыхъ скалъ переходила въ густой голубой цвтъ.

— Эффенди, — наконецъ началъ Рашидъ, — арабы моря были не одни, арабы моря — купцы съ живымъ товаромъ, Рашидъ нашелъ слды ногъ невольницъ на морскомъ песк. Эффенди можетъ самъ посмотрть.

Эта интересная новость вывела меня изъ апатіи; я побжалъ въ Рашиду, который дйствительно доказалъ свое предположеніе неоспоримымъ образомъ; на берегу въ одномъ мст виднлись отпечатки красивыхъ босыхъ ногъ и маленькихъ туфлей, не оставлявшихъ сомннія, что они принадлежали женщинамъ. — Но отчего, Рашидъ, это слды невольницъ, а не женъ арабовъ моря? — спросилъ я.

— Жены арабовъ не ходятъ за мужьями; въ ихъ палатк всегда найдется женская работа; жены арабовъ не пришли и не ушли бы моремъ; ихъ путь идетъ на верблюд; арабы Акабы большіе плуты, они любятъ живой товаръ, — отвчалъ Рашидъ увренно…

Итакъ до сихъ поръ невольничество или, врне сказать, продажа невольникомъ и особенно невольницъ существуетъ въ Африк даже на берегахъ Краснаго моря, такъ близко къ главамъ строгаго египетскаго правительства. Я не врилъ до сихъ поръ разсказамъ многихъ, что даже въ Каир можно купить себ хорошенькую невольницу, а въ Аравіи и очень легко; вс усилія филантроповъ всхъ европейскихъ націй не могли уничтожить этой постыдной торговли: въ Красномъ мор эта продажа не прекращалась, хотя тысячи судовъ всхъ націй, со времени прорытія Суэцкаго перешейка, бороздятъ его по всмъ направленіямъ. Сидя на ужиномъ и вкуснымъ чаемъ, я разспрашивалъ своихъ спутниковъ объ этой отвратительной торговл, и они мн разсказали много интереснаго. Оказывалось, что въ настоящее время въ торговл людьми продаются не невольники и невольницы-рабы, потому что рабство уничтожено и въ Египт, но матеріалъ для наполненія гаремовъ сластолюбивыхъ пашей, знающихъ и покровительствующихъ этой торговл. Контингентъ этотъ составляютъ евнухи и молодыя женщины, обыкновенно краденные, и только изрдка отдающіеся добровольно въ руки торговцевъ человческимъ мясомъ. Евнухи обыкновенно привозятся изъ Абиссиніи, гд до сихъ поръ обычай практикуется въ широкихъ размрахъ, не смотря на то, что аббиссинцы вс христіане. Въ Шоа, вокругъ Денбеа и вплоть до самого Адена можно нуждающемуся добыть себ евнуха; тамъ же можно купить и невольницу, но изъ черныхъ. Континтентъ евнуховъ составляютъ не только плнные и захваченные при разбойничьихъ набгахъ абиссинцевъ, но даже самые обитатели Габеша, еще съ малолтства попавшіеся въ руки подобнаго рода торговцевъ. Области, изъ которыхъ добываются невольницы, гораздо обширне; не смотря на уничтоженіе торговли невольниками, повсемстно въ Африк можно встрчать отдльные случаи продажи, особенно на западномъ берегу. Вс племена черныхъ доставляютъ хотя небольшой контингентъ рабынь, добываемыхъ при набгахъ и междоусобныхъ войнахъ. Черныя красавицы очень цнятся въ нкоторыхъ гаремахъ Египта и Малой Азіи, особенно изъ племени съ бархатистою черною кожею; въ гарем всесильнаго паши Каира мн самому пришлось видть {Во время перевозки гарема изъ Каира на загородныя дачи и виллы Александріи въ сопровожденіи цлаго десятка евнуховъ.} двухъ женъ изъ кафрянокъ — женщинъ весьма красивыхъ и изящныхъ. Въ продажу идутъ также въ большомъ количеств коптянки изъ Верхняго Египта и арабки различныхъ племенъ Аравіи. По словамъ Рашида, эти послднія попадаютъ въ руки торговцевъ различными нечистыми путями. Но всего интересне, что въ числ невольницъ, имющихся въ запас "арабовъ моря", можно встртить грузиновъ, армянокъ, гречанокъ и евреекъ, которыя попадаютъ на суда женопродавцевъ совершенно непонятнымъ путемъ. По всей вроятности, ихъ крадутъ, какъ крали болгарскихъ и албанскихъ двушекъ дикіе башибузуки еще такъ недавно. Ахмедъ подтверждалъ это случаемъ изъ собственной его жизни; въ бытность его въ Газ (Палестина) арабы, пришедшіе съ нимъ въ одномъ караван, украли красавицу-еврейку и увезли ее въ пустыню за Эль-Аришъ, гд ихъ и слдъ простылъ. Сто итъ только добраться съ живымъ товаромъ къ берегу Краснаго моря, а тамъ всегда его можно сбыть очень выгодно. Восточный и западный берега Аравійскаго залива, западный, начиная отъ Джебель-Зафаране, а восточный почти отъ Акабы вплоть до самаго Бабъ-эль-Мандебскаго пролива, служатъ пристанищами этихъ торговцевъ. Въ дикихъ едва приступныхъ скалистыхъ и песчаныхъ берегахъ Акабинскаго залива ихъ особенно много; за мысомъ Раа-Фуртукомъ по западному берегу Аравіи, по словамъ Рашида, есть цлая станція женоторговцевъ, гд выборъ можетъ быть очень великъ. Туда отправляются иногда посланцы отъ египетскихъ и турецкихъ гаремовъ, вербующіе красавицъ, за которыхъ теперь платятъ бшеныя деньги. За одну арабку, по словамъ Рашида, купленную въ гаремъ хедива Мегмета, было заплачено около тысячи турецкихъ лиръ (по ныншнему курсу 9 р.); выше этой платы онъ не слыхалъ.

— Вотъ, эффенди, — вдругъ заговорилъ вдохновенно Ахмедъ, показывая пальцемъ на одинокую скалу, далеко врзывающуюся своею темною массою въ багрово-голубое море, — то камень Жемчужной Красавицы; здсь въ каменной трещин, какъ въ гробу, положена прекраснйшая въ мір двушка; она умерла на вершин той скалы отъ руки страшнаго мучителя Мусы. Эффенди не знаетъ ни Мусы, ни Жемчужной Красавицы, одинъ Ахмедъ слышалъ, какъ пли о нихъ вокругъ шатровъ своихъ арабы пустыни. — Я просилъ Ахмеда разсказать объ этомъ страшномъ геро пустыни и его прекрасной жертв; Рашидъ и Юза поддержали меня.

— Муса этотъ, эффенди, — началъ видимо польщенный Ахмедъ, — былъ великій шейхъ Акабинскихъ арабовъ; вся пустыня отъ Раа-Мухамеда (южная оконечность Синайскаго полуострова) до Бахръ-Лута (Мертвое море) знала шейха Мусу и повиновалась ему. Никто лучше шейха не зналъ пустыни, никто не стрлялъ дальше его, никто не былъ такъ силенъ, какъ Муса, никто не былъ такъ мудръ, какъ Муса. Караваны боялись ходить по пустыни, гд зоркій глазъ Мусы не пропускалъ ни одной птицы, не только что верблюда; купцы и хаджи не ходили прежнею дорогою; вс избгали Мусы и шли черезъ Эль-Аришъ и Лебгемъ, а не черезъ Акабу. Но нашелся храбрецъ, который не побоялся Мусы и пришелъ за его головою въ самую пустыню Рамле и Терубина, гд стояли верблюды Мусы на пути хаджи {Надо замтить, что черезъ середину Синайскаго полуострова идетъ такъ называемой путь хаджей, т. е. поклонниковъ въ Мекку; изъ Каира путь этотъ идетъ черезъ Акабу; по разсказу Ахмеда караваны, избгая нападенія Мусы, шли не дорогою хаджей, а обходили ее, придерживаясь берега Средиземнаго моря.}. То былъ грекъ изъ Берита (Бейруть), славный капудане; онъ общалъ изловить Мусу и повсить голову его сушиться на воротахъ своего города. Съ капудане былъ цлый караванъ египетскихъ солдатъ. Муса не побоялся капудане, не ушелъ въ гори Джебель-эль-Тиха, не угналъ верблюдовъ въ пустыню Рамле, а самъ вышелъ сразиться съ врагами. Страшно бились воины капудане съ воинами пустыни; ихъ ружья были лучше ружей Мусы, ихъ было больше, чмъ арабовъ Мусы, и великій шейхъ попалъ живымъ въ руки врага, когда его воины легли вокругъ раненнаго вождя. Страшно наругался надъ Мусою греческій капудане; онъ отрзалъ у него уши и носъ и, привязавъ къ хвосту верблюда, тащилъ шейха много дней по горамъ и по пустынямъ; наконецъ, караванъ ихъ вышелъ сюда въ скал, которая еще не видала Жемчужной Красавицы. Тутъ капудане остановился и повеллъ взвести Мусу на эту гору, раздть и бить курбашами (толстый ременный бичъ), пока тло не отстанетъ отъ костей, а потомъ отрубить ему голову. Тло же его привязать въ верхушк горы, чтобы арабы пустыни могли видть всегда кости своего шейха. Солдаты исполнили волю капудане; они били Мусу, пока не показались кости, но едва отошли отъ него, чтобы, отдохнувъ, отрубить ему голову, великій шейхъ бросился, избитый, въ море со скалы. Капудане и воины его удивились смлости шейха и отправились домой, не думая, чтобы страшный Муса могъ спастись. Но Аллахъ сохранилъ Мусу для мести; онъ спасся чуднымъ образомъ, спрятавшись между камнями на берегу моря, гд прожилъ три дня, питаясь морскими животными, и оправился. Едва онъ былъ въ состояніи взобраться на скалу, какъ вползъ на мсто моего истязанія и поклялся страшною клятвою — костями своего дда отомстить мучителю-капудане. Пять лтъ не могъ отомстить своему оскорбителю Муса, но онъ былъ непреклоненъ въ своей мести. Узнавъ, что капудане живетъ въ Берит, Муса отправился въ Газу, гд жилъ его другъ, разсказалъ ему свое горе и они вмст пустились на маленькой лодк въ море къ Бериту. Долго плыли они по бурному морю, но Муса ради мести вынесъ все и, выйдя на берегъ у Берита, благодарилъ Аллаха. Не трудно было отыскать домъ капудане; но самого капудане не было; въ Берит оставалась только его мать и красавица-дочь. Муса ршилъ дождаться возвращенія капудане и злобно посматривалъ на его дочь, высматривая, какъ левъ, свою добычу. Долго ожидалъ Муса, но пришло, наконецъ, извстіе, что капудане палъ въ битв съ турками, сражаясь за своихъ друзей. Тогда Муса ршилъ свою месть перенести на дочь капудане — Жемчужную Красавицу. такъ называли ее люди, любуясь на ея чудную красоту, темные, какъ глаза газели, очи, ея стройный, какъ пальма пустыни, станъ и ея роскошные волосы, унизанные чудными жемчужинами, которые досталъ съ морского дна ея храбрый отецъ. Темною ночью Муса прокрался въ домъ капудане, когда спалъ весь городъ, тихонько пробрался въ спальню молодой красавицы, заткнулъ ей ротъ кускомъ своего бурнуса, обмоталъ ея голову своимъ поясомъ и осторожно вынесъ ее полумертвую отъ страха изъ дому; пронесъ черезъ весь городъ въ своихъ могучихъ объятіяхъ, дотащилъ до морского берега, гд дожидался на лодк его другъ, и отправился съ своею плнницею въ море. Страшную месть задумалъ Муса, но никому не сказалъ объ ней. Страшно билась Жемчужная Красавица и на лодк въ мор, и на верблюд въ пустын, когда свирпый Муса везъ ее въ берегу Краснаго моря черезъ всю пустыню Синая къ той скал, на которой пострадалъ самъ отъ жестокой руки капудане. Никто, кром друга, не зналъ пока о Жемчужной Красавиц, но когда Муса прибылъ въ берегу Акабинскаго залива съ своею жертвою, онъ созвалъ вс племена, ему подчиненныя, чтобы показать имъ, какъ онъ уметъ мстить за себя. Въ ужас собирались сыны пустыни отъ Далекаго Керака (становище арабовъ къ востоку отъ Мертваго моря) до горъ Джебель-Турфа (которыми оканчивается Синайскій полуостровъ) по приказанію страшнаго изуродованнаго шейха, и не зная, что будетъ, со страхомъ смотрли то на страшное лицо Мусы, то на сіяющее красотою лицо плнной Жемчужной Красавицы. Когда собрались вс, Муса разсказалъ имъ о своей мести и о томъ, какъ онъ добылъ дочь капудане. Потомъ онъ взялъ на руки свою плнницу и понесъ на вершину горы; двое арабовъ помогали ему. Поставивъ Жемчужную Красавицу на то мсто, гд пролилась его кровь отъ руки капудаве, Муса ршилъ пролить неповинную кровь дочери капудане, чтобы ея кровь, смшавшись съ его собственною кровью, затушила огонь мести. Страшенъ былъ Муса въ эти минуты; онъ сказалъ о своемъ ршеніи Жемчужной Красавиц и та, рыдая, упала безъ чувствъ на холодный камень. Сердце Мусы не дрогнуло при этомъ; арабы же, окружавшіе Мусу, трепетали. Муса снялъ вс одежды съ лежавшей красавицы, онъ оставилъ только дорогія жемчужины, блиставшія въ ея роскошныхъ черныхъ волосахъ, и золотыя украшенія на ше, рукахъ и ногахъ своей плнницы. Въ такомъ вид онъ веллъ поднять ее и показать народу; несчастная Жемчужная Красавица была все время безъ чувствъ, но когда при вид ея дивной красоты, ея роскошнаго тла, черныхъ украшенныхъ драгоцннйшими перлами моря волосъ, раздался въ толп голосъ сожалнія къ неповинной жертв и негодованія въ Мус, она открыла свои прекрасные глаза, чтобы не открывать ихъ на вки. Взглядъ этихъ огненныхъ глазъ обжегъ Мусу; проснулось ли при этомъ состраданіе или другое чувство въ дивной, трепещущей на его рукахъ, красавиц, но поднятая рука съ курбашемъ не могла опуститься… Нсколько минутъ простоялъ Муса, пожирая глазами свою жертву; наконецъ, поборовъ свое чувство, онъ опустилъ курбашъ, но ударъ его палъ на мертвое тло… Красавица была мертва… Месть Мусы не могла совершиться. Надъ обнаженнымъ трупомъ не могъ наругаться и Муса. Въ отчаяніи онъ бросился въ бушующее море со скалы и разбился… Аллахъ не хранилъ его на этотъ разъ. Въ ужас арабы смотрли то на обрызганные кровью Мусы прибрежные камни, то на прекрасное тло мертвой красавицы, замученной безвинно страшнымъ мучителемъ. Въ каменной трещин схоронили тло ея арабы пустыни, прозвали скалу ту именемъ несчастной двушки и разнесли далеко въ свои шатры псни о Жемчужной Красавиц. Старый дервишъ, умолявшій Аллаха на этой гор три года, видлъ не разъ въ часъ полночный, какъ блая тнь Жемчужной Красавицы поднималась легкимъ облакомъ изъ дикаго ущелья и медленно проносилась надъ тою горою; она подплывала къ обрыву, гд свергнулся Муса, и наклоняла воздушную свою голову, какъ бы ища своего мучителя въ волнахъ бушующаго моря, и, наконецъ, исчезала, возвращаясь къ своему каменному гробу…

Такъ говорилъ Ахмедъ и поникъ головою, какъ бы задумавшись надъ участью погибшей красавицы; Рашидъ и Юза, — вс, живо находившіеся подъ прекраснымъ разсказомъ Ахмеда, не могли сказать ни слова. Вдругъ Рашидъ, указывая пальцемъ на вершину горы Жемчужной Красавицы, прервалъ наше молчаніе, съ ужасомъ произнося:

— Эффенди не видитъ разв, что Жемчужная Красавица пришла смотрть внизъ на море и искать Мусу? Вотъ она нагибаетъ голову, тихо качается и поднимается все выше и выше. Смотри, эффенди…

Я смотрлъ и безъ того уже, насколько могъ внимательно, на бловатую тнь въ вид легкаго облачка, качавшуюся въ ущельяхъ поэтической горы. Вс мои спутники были въ ужас. Темнота, уже наступившая, пока мы разговаривали за ужиномъ и за кружками «джаю» и легкій лунный свтъ, прорывавшійся сквозь дымку легкихъ облаковъ, а главное, поэтическое настроеніе дйствительно позволяло принять столбъ ночныхъ испаренія за воздушный образъ незримой Жемчужной Красавицы. Я не хотлъ разрушать поэтическое настроеніе моихъ спутниковъ дйствительностью, да это было бы и напрасно, потому что посл разсказа Ахмеда никто не поврилъ бы моимъ словамъ, что дивный образъ воздушной красавицы не что иное, какъ столбъ испареній отъ какого-нибудь невдомаго источника… Долго мы еще сидли молча, какъ бы боясь нарушить всеобщую тишину, царившую и на мор, и на суш въ пустын. Рябившаяся поверхность Краснаго моря блистала теперь другимъ сіяніемъ, фосфорически-зеленоватымъ; то не былъ ослпительный блескъ отражающей солнечный свтъ поверхности, то было мягкое, ласкающее глазъ сіяніе, съ которымъ такъ гармонировала и насквозь пронизанная луннымъ свтомъ атмосфера и, причудливыми формами врзывавшаяся въ синеву неба, зубчатая линія Акабинскихъ альпъ, черныя подножія которыхъ замыкали блистающую, какъ расплавленное серебро, поверхность едва колышущагося моря. Было уже довольно поздно, когда мы заснули, зарывшись на половину въ прибрежномъ сыроватомъ песк.

Эту ночь мы провели покойне, чмъ прежнія; пріятная свжесть, производимая близостью воды, еще боле длала пріятнымъ наше успокоеніе, такъ что мы поднялись на другой день часовъ около 7 утра вполн бодрые и укрпленные ночнымъ отдыхомъ. Когда я проснулся въ первый разъ, вс еще спали; свинцово-голубая вода залива слегка колыхалась; тамъ и сямъ, прорзываясь изъ-за верхушекъ скалъ, скользили по ея поверхности какъ бы украдкою лучи еще не палящаго солнца. Всматриваясь въ водное пространство, я замтилъ, что далеко къ югу у самаго острова Тирана показались два или три паруса, которые вскор же и скрылись. Не обративъ на это вниманія, я завернулся снова и заснулъ, чтобы проснуться, когда мои спутники готовы были завтракать. Ахмедъ уже принесъ воды, а Юза сварилъ и чаю и бурды, которую онъ величалъ супомъ, въ которой смшаны были образчики всхъ нашихъ незатйливыхъ състныхъ продуктовъ, начиная отъ оливъ и кончая подболткою изъ краснаго вина. Во время завтрака я сообщилъ своимъ арабамъ о виднныхъ мною утромъ парусахъ, что было принято имъ съ большимъ интересомъ. Такъ какъ мы ршили этотъ день провести на этой же стоянк, то Рашидъ взялся пройтись по берегу и посмотрть на судами, если таковыя окажутся, тогда какъ мы съ Ахмедомъ пойдемъ разыскивать таинственную пещеру съ костями, о которой я уже давно мечталъ. Закусивши, мы раздлились: Рашидъ пошелъ взбираться на вручи и на гребни горъ, мы съ Ахмедомъ пошли въ ущелья, а Юза остался при верблюдахъ. Рашидъ скоро исчезъ за выступомъ скалы, какъ только мы вошли въ ущелье, ведущее, по словамъ Ахмеда, кружнымъ путемъ снова въ уади Цугерахъ. Ущелье это было до того диво, что мой глазъ, уже привыкшій видть ужасныя по своей дикости мста, тмъ не мене поражался на каждомъ шагу. Мстами мы шли по узкой тропинк фута въ 1 1/2 шириною, отъ которой шелъ крутой обрывъ, образующій стну каменной трещины въ нсколько саженей шириною и нсколько сотенъ футовъ глубиною. Голова даже начала у меня кружиться отъ головоломнаго пути, продолжавшагося безъ малаго около получасу. Наша тропиночка потомъ вдругъ какъ бы обрывалась, начала перескакивать, и мы черезъ нсколько переходовъ должны были остановиться у каменной стны, преграждавшей намъ дорогу; изъ небольшой трещины ея, журча, падала небольшая, но сильная струйка кристальной воды, той самой, которою насъ сегодня и вчера подчивалъ Ахмедъ. Я съ жадностью приложилъ губы свои и пилъ ртомъ и пригоршнями драгоцнную прохладную влагу. Напившись до сыта, я долго еще не могъ оторваться отъ этого прелестнаго, при всей его дикости, источника; изъ темной гранитной скалы, безжизненной, какъ и все вокругъ, вытекала сильная хотя и небольшая струйка воды и орошала безплодный камень, протачивая его день изо дня и отбрасывая вокругъ мельчайшія водяныя частицы. И вотъ, отъ союза ихъ съ каменистою почвою выросло нсколько зеленыхъ стебельковъ горнаго трубчатника съ блдно-розовыми цвтами и колонія мелкой травы, зеленющей изумрудными отпрысками. Окончательно оживляла этотъ дикій журчащій уголокъ небольшая изящная песчанаго цвта птичка, вчно танцующая вокругъ падающей воды, какъ и наша оляпка. Грустно, хотя и мелодично щебеча, она взлетла при вашемъ приближеніи и, свъ на выступъ, выдающейся надъ ручейкомъ каменной скалы, зачирикала грустную псенку, которая звонко раздавалась и тонула въ одуряющей мертвой тишин пустыни… Я стоялъ, любовался, словно замеръ на мст… Ахмедъ поторопилъ меня. — Эффенди, — сказалъ онъ, — долженъ взбираться на этотъ камень, а тамъ и кости, — добавилъ онъ, ложась плашмя на полусферическій камень и стараясь вскарабкаться на него при помощи всего своего туловища. Черезъ минуту Ахмедъ былъ уже на камн, а черезъ дв и я послдовалъ его примру. Мы сдлали еще нсколько шаговъ, и передъ нашими глазами открылась длинная съ неширокимъ входомъ пещера. Ахмедъ остановился передъ зіяющимъ входомъ съ видомъ страха и сталъ пятиться назадъ; подойдя поближе къ пещер, я замтилъ причину ужаса Ахмеда; недалеко отъ входа въ нее виднлся въ темнот цлый человческій скелетъ, а вокругъ его валялось много разбросанныхъ костей. Мы зажгли дв свчи; я подошелъ въ самому входу въ пещеру и выстрлилъ туда изъ револьвера изъ предосторожности, чтобы выгнать оттуда гіену или шакала, которые часто забираются въ такія естественныя берлоги. Но въ такой мертвой пустын предосторожность эта была почти лишнею; пещера наполнилась дымомъ, звукъ выстрла гулко раздался въ каменныхъ сводахъ, раза три или четыре отразившись, и замеръ въ каменной громад. Скорчившись, я пролзъ во входъ пещеры, пригласилъ Ахмеда слдовать за мною, но суеврный арабъ дрожалъ отъ страху, слыша трескъ человческихъ костей, попираемыхъ моею ногою. Еще нсколько шаговъ, и пещера стала высока, я могъ свободно выпрямиться; при тускломъ свт свчей, слабо горвшихъ въ удушливой атмосфер, наполненной еще клубами порохового дыма, можно было разсмотрть ея внутреннее устройство. То дйствительно была огромная расщелина скалы, образовавшаяся отъ вулканическаго удара, и надъ которой вовсе не работало искусство. Слабый свтъ свчей терялся въ этой колоссальной расщелин какъ въ огромномъ темномъ пространств, освщая только ближайшіе выступы стнъ. Я началъ осматривать дно пещеры, и она поразила меня огромнымъ богатствомъ остатковъ доисторической эпохи. Все каменистое дно было усяно массою костей и остатками кострищъ, углями, обожженными камнями. Я собиралъ эти кости и въ удивленію своему замчалъ, что не все это были кости человческія; большинство было отъ различныхъ животныхъ. Судя по нсколькимъ орудіямъ каменнаго вка, можно было сказать, что пещера служила жилищемъ цлой семьи людей первобытной культуры, слды которыхъ были несомннны. Цлый день я ршился посвятить разбору этой рдкой находки, и потому, забывъ и о Красномъ мор, и о торговцахъ живымъ товаромъ, заслъ въ пещеру, погрузившись въ разборъ разнообразнаго матеріала. Сплыли дв свчи, зажжены были другія. Ахмедъ принесъ мн туда и обдъ; за нимъ пришелъ и Рашидъ посмотрть на мои занятія, но, увидвъ кости вокругъ меня, отошелъ въ смущеніи и удалился на становище, а я все сидлъ и сидлъ въ душной пещер. Не буду здсь описывать того, что я добылъ изъ этой пещеры Эль-Назбъ (Судьбы), какъ ее поэтически называлъ Ахмедъ, — это дло спеціальнаго очерка; скажу только, что это былъ одинъ изъ полезнйшихъ дней, проведенныхъ мною въ пустын.

Солнце было уже довольно близко въ закату, когда я, разогнувъ спину посл долгой работы, окончилъ свое описаніе и разборъ матеріаловъ. Ахмедъ, уже привыкшій въ виду человческихъ костей, помогалъ мн укладывать нкоторыя находки въ походную корзину. Въ послдній разъ я освтилъ всю пещеру, которую, быть можетъ, съ тхъ поръ какъ обитатели каменнаго вка, троглодиты Синайскихъ горъ, заснули вчнымъ сномъ подъ этими каменными сводами, никто изъ людей не посщалъ. Любопытныхъ туристовъ нтъ въ Синайской пустын, ученыхъ изслдователей можно пересчитать по пальцамъ, а суеврные арабы съ трепетомъ и благоговніемъ обходятъ эту пещеру Судебъ, гд груда человческихъ костей подтверждаетъ имъ слова корана, что "страшною костью станетъ красота человческая, черною ямою станетъ чудный глазъ красавицы"… Тусклый свтъ наплывшей свчи освщалъ уходящую, казалось, въ безконечность темноту, играя на мозаичныхъ поверхностяхъ, тамъ и сямъ вкрапленныхъ въ темный дикій камень; густой полный звукъ отъ нашихъ движеній замиралъ гд-то вверху. Мы вышли изъ пещеры и начали обратный путь, неся на плечахъ, при помощи ружья, служившаго вмсто шеста, довольно полную корзину. Благодаря этой тяжести, переходъ нашъ продолжался боле часу.

Спустившись съ послдней крутизны и выйдя изъ ущелья къ нашему становищу, мы съ удивленіемъ замтили, что Рашидъ и Юза, стоя на боковомъ выступ скалы, висвшей надъ нашимъ становищемъ, всматривались внимательно въ морскую даль. Увидавъ насъ, они замахали руками и Рашидъ поспшилъ сообщить намъ, что они видятъ дв лодки съ парусами, которыя приближаются къ намъ. Это извстіе заставило насъ поскоре сбросить свою тяжесть и вскарабкаться на скалу, чтобы вмст съ нашими спутниками наблюдать приближеніе судовъ, очевидно направлявшихся прямо въ нашу сторону.