Чтение онлайн

Полина кивнула, чувствуя сама всю его боль и зная, что сейчас, здесь она — лишняя.

— Я знаю. Я пойду. Ты позвони, ладно?

— Ладно, — кажется, он и сам не понимал, что говорит. Коснулся ладонью ее плеча. И нырнул в машину — в воронку своего вязкого и густого темного мира, забиравшего его, вырвавшегося на мгновение, назад, себе.

Она подождала, пока такси с Мирошем и его матерью отъедет со стоянки, проследила за его огнями, очень скоро растворившимися среди множества таких же, и сама села в следующую машину. Пока ехала, поднималась в квартиру, раздевалась, принимала душ — думала, думала, думала… безостановочно думала о сегодняшнем вечере. О том, что случилось, что услышала, и о том, чего не услышала.

Что она знает об Иване? Ему двадцать один год исполнился в сентябре, он учится в университете, впрочем, учится — это сильно сказано, он там чаще не бывает, чем бывает. С друзьями у него группа — с перспективами.

Что еще? Еще она знает, что у него есть машина. Полина рассмеялась. Крайне ценная информация. А если учесть, что машина самая обыкновенная, владельцев таких машин — миллионы, то что это ей дает? Ни-че-го! Вот если б у него было что-то хотя бы отдаленно похожее хоть на одну из машин Стаса. Это заставило бы ее подумать. Впрочем, не факт. Кажется, она вообще разучилась думать — приблизительно с лета. А во всем, что касалось Ивана, — думать в принципе смысла не имело. Был важен он сам. В этом и заключалась ее ошибка. У всех есть семья, с которой рано или поздно придется встретиться. Или уже пришлось встретиться. И, кажется, не все в восторге от этой встречи.

Так что у него за семья? Кто он — Иван Дмитриевич Мирошниченко?

Таким, как Мирошниченко, не отказывают.

Что-то такое сказал Стас. Тогда она вообще не поняла, о чем он. Теперь… теперь пытается предположить. Дмитрий Иванович Мирошниченко. Городской голова. И его жена…

Даже до ушей Польки, бесконечно далекой от того, чтобы интересоваться жизнью сильных мира сего в целом и их города в частности, доходили слухи. Нельзя избежать подобного, если регулярно пользуешься общественным транспортом. Вот и она не избежала, и гораздо сильнее, чем могла бы подумать.

Потому что у супругов Мирошниченко есть сын.

Больше всего на свете Полине захотелось, чтобы его звали как угодно, хоть Ярополком, но только не Иваном! Не для себя, для — него. Не должны быть такими больными глаза, когда сталкиваешься с матерью. Ее снова полоснул его взгляд у машины. И снова в ушах зазвенел его крик. Отчаянный, злой, надрывный.

Где он теперь? Что делает? Неизвестность тревожила. С каждым часом, которые неумолимо отсчитывали стрелки на циферблате, она беспокоилась все сильнее. Полина пыталась спать, мерила шагами комнату, торчала у окна. И каждые пять минут смотрела на экран телефона. Будто она могла пропустить его звонок, в то время как не выпускала трубку из рук ни на минуту. Батарея обиженно разряжалась, а Иван не звонил.

Давно пора было ложиться спать. Завтра суббота. Глухая ночь даже для конца рабочей недели. И она спала бы, если бы могла. Не могла. Ничего не могла, сознавая, что, наверное, до утра звонка уже и не будет.

Но обрывая все на свете сомнения, он раздался. Не по телефону — а в дверь. Второй час — а он в дверь.

Уже в следующий миг Полина выдыхала под ней, одновременно поворачивая замок:

— Кто?

Тусклую лампочку, светившую в коридоре, он закрывал собственной головой. И тени лежали сейчас на его лице, делая его непроглядно темным. Но уже в следующее мгновение свет ударил по глазам — Мирош шагнул на порог, и провал коридора опустел. Ванина фигура, запах, тепло, от него исходившее, заполнили все пространство вокруг Полины.

— Можно к тебе? — безжизненным голосом выдавил он из себя.

Она беспомощно ткнулась лбом ему в плечо и тут же потащила его в квартиру, чтобы закрыть дверь. И оставить весь остальной мир снаружи. Наблюдая за ней пустым взглядом, в котором не осталось ничего, кроме смертельной усталости, Иван привалился к ближайшей стене. Разулся. Откинул голову назад. И потер пальцами переносицу. Бледный, почти серый. Каким никогда не позволял себя видеть. Это не было сравнимо даже с тем, каким Полина застала его после передоза Гапона.

— Я вещи собрал, а пса жалко, — наконец прозвучало в наступившей тишине.

— Лорку маме отдадим, хочешь? — попыталась пошутить Полина.

— Вообще-то он не мой… его отцу подарили… Ничего моего…

— Он отцу нужен? — увещевала она, оттаскивая его от стены в направлении комнаты.

— Не нужен. Я не знаю, что ему нужно и чего он хочет, — Иван послушно шел за ней. Шаг в шаг. И казалось, сейчас он потерялся в той пустоте, которая зияла в его глазах. Единственное, на что он был способен, — это идти за Полиной, куда она его уведет.

— Значит, не обидится. Заберем, отвезем маме, — Полина стала стягивать с него куртку, продолжая рассуждать: — Будет зимой пансионат охранять.

— К маме… — вытолкнул он из горла в два касания пересохших губ. А потом отчаянно, горько хохотнул: — А меня куда заберем?

Полина подумала чуть дольше и деловито заявила:

— Ко мне. Меня будешь охранять.

— И ты даже не… спросишь?

— Спросить? — уточнила она задумчиво и, не дожидаясь ответа, продолжила: — Спрошу… Ты ждал, пока я сама догадаюсь?

— Нет, не с тобой, — Мирош с нервным усилием потер лоб и тяжело опустился на постель, приготовленную ко сну, с отпечатком головы на ее подушке, на которой она так и не смогла отрешиться от реальности этого вечера. Он продолжал держаться за Зорину, не прерывая контакта ни на миг. — Не так, правда… Обычно, с другими — я до последнего не говорю. Ну да, пока не догадаются. Только почти все всегда знают заранее, еще до того, как я в комнату зайду. А тут ты… с другой планеты. Думаешь, использовать шанс быть для тебя — собой… это нечестно?

Полина присела рядом, близко, чтобы чувствовать тепло его тела.

— Не в честности дело, — она положила голову ему на плечо и оплела своими руками его руку. — Но сегодня… Словно я вмешалась в чужое…

В его глазах мелькнуло осознание сказанного ею. Уголок губ дернулся, и он рывком притиснул ее к себе так крепко, как мог.

— Это они вмешались, поняла? — зажмурившись, возразил он. — Это все не так должно было… У меня дед… папин папа — обычный мужик, строитель, инженер. Записал на меня свой дом в Измаиле и помер. А я потом продал и машину купил. Мне тогда восемнадцать было, дебилу. И первая тачка. Отец меня чуть не грохнул, честно говоря. Но я всегда думал, что, если я попытаюсь жить своей жизнью, а не их, у меня появится шанс быть кем-то. А сейчас… я хочу быть кем-то для тебя, понимаешь?

Она жалась к нему, ничего не говоря. Отвечая руками, обнимающими его, и губами, скользившими по небритой щеке и шее. И по мере того, как она двигалась, он приходил в себя, снова становился собой, каким был до этого вечера, изменившего так много.

Скандал был жестокий, беспощадный и неуправляемый. Отца в доме, как и в любой другой, ставший привычным для его обитателей вечер, не обнаружилось. И, осмелев, мать бродила за ним по пятам, выкрикивая дикие, страшные вещи, каких не говорила до этого никогда. Он испортил ей жизнь. Из-за него она не может дышать. Смотрит — и видит не плоть от плоти, а кусок дерьма. И пахнет он предательством, привязавшим ее к этому проклятому месту. Если бы все сложилось иначе, он не родился бы, и тогда каждый из них имел бы надежду, но он ничего не оставил.