Чтение онлайн

Чего стоил претенциозный проект реабилитационного центра, который сейчас активно проталкивал этот самый фонд, и в честь которого все здесь собрались по дресс-коду — дамы в шляпках с вуалью и длинных перчатках, мужчины в смокингах и широких шелковых галстуках, — Штофель знал не понаслышке. Отец был одним из меценатов. Стас отсчитывал бабло.

А у самого горло драло от тихо закипавшего раздражения, которое постепенно превращалось в ярость.

Выигранный тендер не спасал. Удовлетворения не приносил. Лощеный Мирошниченко лишь пыль отряхнул с пиджака и дальше себе работал в своем мэрском кабинете.

С Гапоновым — буксовало. Работники клиники, где он лежал, явно были куплены за такие хорошие деньги, что перекупались неохотно и крайне медленно. Адвокаты Димона сработали чисто — не придерешься. И имени его назвать по всему не выходило, хотя Самерин продолжал упорно рыть в этом направлении. На безрыбье и рак рыба. Мозаика никак не желала складываться.

А злость все еще искала выхода. Что-нибудь. Ну хоть что-нибудь, чтобы почувствовать себя легче, свободнее.

Но вместо этого он пил мартини на вечеринке Людмилы Мирошниченко.

— А хотите, представлю? — вдруг выдал Костинский. — Бродите параллельно друг другу, а вдруг бы нашлось, что обсудить?

О, да! Им было, что обсудить. Например, его засранца-сына!

Стас повернул голову к Костинскому и пожал плечами.

— Я был бы не против выразить свое почтение. Вечер же удался.

— Ну! Идемте.

Они двинулись через оформленный к Новому году зал, где вальяжно плавали танцующие парочки. Кто-то стрельнул хлопушкой, в ответ раздался женский визг — от неожиданности. Конфетти полетело между людей. Оркестр играл дремучее ретро.

— Дмитрий Иванович, — проговорил Костинский, оказавшись возле Мирошниченко. — Вы, кажется, не знакомы еще?

Городской голова перевел взгляд на представителя налоговой службы, оторвавшись от созерцания супруги, потом на Штофеля. Если и почувствовал удивление, приправленное раздражением, то ни один мускул на лице этого не выдал.

— Лично — нет, Леонид Константинович, — сказал Мирошниченко неспешно, — но в наш век современных технологий, вездесущих СМИ и общественных мероприятий, поставленных на широкую ногу, мало кто может оставаться неизвестным, занимаясь крупными проектами.

Стас кивнул, шпильку оценив. А Костинский рассмеялся.

— Надо исправлять такое упущение. Штофель Станислав Иосифович, генеральный директор «Sh-Corp».

— Очень приятно, — улыбаясь во весь рот, по-американски, протянул руку Стас, ожидая ответного выпада, и наткнулся на ледяной взгляд негласного хозяина вечеринки. Ледяной — в голубых радужках глаз. Будто бы в эту живую подвижную лазурь лед вонзился осколками. И его за горло схватило осознание, что однажды он уже видел подобное. Знать бы, у кого.

— Взаимно, — рукопожатие Мирошниченко было крепким и уверенным. Он знал цену себе, знал цену и Штофелю. Но соперничества между ними не признавал. Возможно, пока. Юные и резвые — нынче темные лошадки.

— Отличное мероприятие провели вы с супругой, Дмитрий Иванович, — с чувством проговорил Штофель. — Мой отец давно с фондом Людмилы Андреевны контактирует. Я вот тоже заинтересовался.

— Благодарю вас. У моей жены большой опыт, я же, со своей стороны, всегда ее поддерживаю во всех начинаниях.

Это было заметно. Особенно в том, что в это самое время Людмила Андреевна летящей походкой направлялась к ним. На лице ее была нарисована радость, слишком сильная для данного случая. Глаза под вуалью блестели, а накрашенные матовой помадой губы были раскрыты в улыбке, обнажавшей зубы. Она и правда все еще была красива, вопреки тому, что и блеск глаз, и улыбка — следствие лишнего бокала вина и никак иначе. Ей уже даже на официальных мероприятиях сносило голову.

— Обо мне говорите? — проворковала она, вцепившись в локоть супруга.

— Всё больше о твоих проектах, — повернулся к ней Дмитрий Иванович и накрыл ее ладонь своею, а потом вернулся к Штофелю. — Прошу нас извинить, дела. Рад был познакомиться.

И уверенно развернув Милу на сто восемьдесят градусов, увел ее в сторону своих сопровождающих. Штофель и Костинский проводили его взглядом. В следующее мгновение Стас влил в себя глоток мартини и негромко хохотнул.

— Что? — удивился Леонид Константинович.

— Нет, ничего, — ответил Стас.

Кажется, эта вечеринка рисковала стать самой горькой в его жизни.

Каждый день — такой. Пропущенный. Ускользнувший из объективной реальности.

Это не было навязчивой идеей. Нет, он жил дальше. Он мог жить дальше. Но привык закрывать счета. А счет семьи Мирошниченко до сих пор закрыт не был. Счет за Полину. И время продолжало тянуться бесконечным потоком, в котором он тонул.

Домой его вез шофер. И вялые мысли казались непрерывным узором по поверхности стекла — капли дождя стекали вниз, образовывая дорожки воды и дорожки его размышлений. Он не хотел рыться в грязи. Это не его методы. Но чувство неудовлетворенности продолжало разъедать внутренности, не оставляя живого места.

Он, не объявляя о том, затеял войну. Сначала против отца. Потом против сына, когда тот останется без тыла. И сам не отдавал себе отчета в том, что это война и против Полины тоже. Но черт подери! Если бы она вернулась! Если бы только вернулась к нему сейчас!

Рука к телефону потянулась сама. Номер Самерина высвечивался первым в списке. Теперь это было важнее всего остального.

— Говорить можешь сейчас?

— Да, — как всегда коротко ответил начальник службы безопасности.

— С Гапоновым все на том же уровне?

— Появилась новая информация, но сообщу позже. Надо проверить.

— Отлично. А давай под Людмилу Мирошниченко копнем? Ты же наслышан?

— Конечно, — Николай Ильич на мгновение замолчал, но договорил: — Вы уверены?

Уверен ли он? Стас на мгновение завис. На единственное мгновение, отделяющее здравый смысл от жажды удовлетворения. А он, черт бы затрахал эту планету, удовлетворен не был. Из нескольких месяцев — ни мгновения.

— Да, Коля. Там вообще все на поверхности, раз уж с Гапоновым так туго.