Чтение онлайн

Человек был, видать, из приличных, одет, как демобилизованный: фуражка, гимнастерка, ремень, галифе, заправленные в брезентовые зеленые сапоги. На ремне через плечо планшетка и походная фляжка. С затылка видать — светловолосый. Ростом высок. Ступает спокойно. Даже и насвистывает. Пускай себе идет! Наверное, там где-нибудь, в заливчике, у него ботик спрятан — в нем и переплыл.

И вдруг, как это бывает в таких случаях, мотив, насвистываемый незнакомцем, сперва отложившийся лишь в слухе, осознался. «Постой, постой... — спохватился внутренне Степан Семенович, воспроизводя посвист незнакомца и даже останавливаясь для этого, — Так, так. Именно! Уж ему ли, самарцу, не знать этой беспутной, жалобно-отчаянной песенки, ставшей как бы гимном отборных белогвардейских частей! Слыхать было ее в те годы и в Самаре и во всем Поволжье. Да и в Сибири бегущие от красных буржуи и каппелевцы уносили с собой эту свою песенку. С нею и расстреливали, с нею и погибали. Но ведь вот уж лет тридцать, как вымерли эти самарские белогвардейские страданья про «шарабан мой, американку»... Да и кому сейчас в башку войдет петь или там насвистывать беспутную эту галиматью?»

Степан Семенович оглянулся. Незнакомец и впрямь уже отплывал в своем узком рыбачьем челне, на обе стороны огребаясь веслом с кормы. Нет. Теперь уж и поздно его останавливать; покуда-то доковыляешь до своей «Чайки» да запустишь мотор. А жалко, жалко, что не глянул ему в лицо. Видать, недобрый человек. Недаром же молвится в народе, что-де скажется птица посвистом!

И зеленые и серебряного цвета многооконные самолеты, огромные, большеголовые, похожие на каких-то крылатых, мордастых кашалотов, виднелись по всему простору необозримого подмосковного летбища.

Одни из них после длительного разбега и как бы еще не преодолев земной тяги, с нарастающим рокотом только что начинали свое восхождение на воздух — словно бы в гору тянули наизволок. Другие изящно и гордо приземлялись, черкнув колесами землю. Третьи недвижно стояли в своих порядках.

В этот солнечный день в ожидальном зале подмосковного аэропорта сидела девушка.

Ей было лет около двадцати. Была она рослая и светловолосая, в светло-синем костюме и в яркокрасной бархатной шляпке в виде маленькой волнистой чалмы, надетой слегка набок. Запоминались ее жемчужно-серые большие глаза и тенистые ресницы с редкими взмахами. У светло-румяного, здоровьем пышущего лица ничуть не отнимал прелести ее большой рот, несколько выдвинутый в верхней своей части и с чуточку вывернутыми губами.

Видно было, что девушка любит-таки приодеться. Светло-синий костюм ее был модный: жакет-разлетайка, похожий на изящно-просторный балахончик, который сами же щеголихи девчонки окрестили забавным и не вполне гласным прозванием — «хочу ребенка», очевидно намекая на весьма удобную просторность сего наряда. Балахончик застегнут был только вверху, на единственную застежку в виде пластмассовой пряжки синего же цвета. И синего же цвета перчатки-сеточки обтягивали ее пухлую руку. Прозрачные и лоснящиеся чулки красиво облегали ее ноги, обутые в красные туфельки на каучуковой толстой подошве, со шнуровкой сбоку. Девушка ступала в них бесшумно, легко и в то же время с какой-то трогательной неуклюжестью.

Возле нее на виду стояло два больших чемодана, да еще в руках держала она дорожную кожаную сумку, более похожую на чемодан.

В зал ожидания вошел человек лет пятидесяти пяти, коренастый, с брюшком, но осанистый и бодрый. Он был большеголов. У него были седые, странно надломленные посредине и грозно раздвоенные к вискам брови, седая, сильно зачесанная назад ерошка, мясистое умное лицо, глаза навыкате.

Одет он был в белый китель со светлыми желтыми пуговицами и синие шаровары «полугалифе».

Фуражку свою он держал в руке.

Вывернув и поднеся к глазам кисть левой руки, он взглянул на часы в кожаном браслете, поиграл бровями, надулся — вначале как будто грозно, как будто гневаясь на кого. Но тотчас же весело и озорно блеснули его глаза. Он тут же вытолкнул надутою щекою воздух, и стало ясно, что он просто в хорошем настроении.

Девушка подошла к нему и спросила:

— Скажите, пожалуйста, скоро наш самолет?

Гражданин в белом кителе слегка откинулся назад и забавно расставил руки. Он слегка поклонился девушке, отведя в сторону картуз, и сказал:

— То есть, позвольте, дорогой товарищ, откуда же вам известно, каким самолетом я лечу?.. Вы говорите: «наш самолет».

Девушка смутилась, но отвечала просто:

— Мы вместе отмечали билет, и я слышала, что нам в один город.

Он расхохотался.

— А ларчик просто открывался! — воскликнул он. — Вы наблюдательны.

Проницательным взором он сразу определил, что она перволёток.

— В первый раз летите? — спросил он участливо, дружеским голосом старшего.

Она подтвердила.

— А не боитесь? — спросил он, шутливо хмурясь.

— Ну-у!.. — отвечала она. — У меня брат в летной школе учится!..

— Ну, тогда так! — воскликнул он и громко расхохотался. — Да-а!.. Уж если брат в летной школе, тогда воздух для вас — родная стихия!

Тут он стер платком слезы, выступившие от смеха, и уже деловым, заботливым голосом спросил, показывая на чемоданы, ее ли это вещи.

— Мои.

— Так что же вы их в багаж не сдаете?

— А разве обязательно?

— Ну, вот те на!.. — изумился он и предложил ей свою помощь.

Поколебавшись, она согласилась. Они отнесли вещи к весам и сдали их.

— А теперь пойдемте-ка подкрепимся, — сказал он и, остановясь перед дверью ресторана, пропустил вперед девушку.

Для себя он заказал яичницу с ветчиной, «сто грамм» и стакан чаю с лимоном.

Спутница его наотрез отказалась завтракать. Стакан чаю и два сухарика — больше она не хотела ничего. И потом ей сказали, что перед отлетом лучше совсем ничего не есть.

— Вот со мной аэрон, таблетки от воздушной болезни, — добавила она, улыбнувшись.

Рассмеялся и он:

— Вот тебе и родная стихия, вот тебе и брат в летной школе! Да послушайте, чепуха все это! А у меня — вот аэрон! — Он приподнял стопку со «столичной». — Да еще покушать поплотнее... А вы... тоже! Слабосильное существо!.. Ну, за ваше здоровье!

Когда он стал было расплачиваться за обоих, она опередила его и быстро заплатила за свой чай и сухарики.

Он укоризненно покачал головой:

— Ай-ай-ай! И как вам не стыдно? Красная Шапочка! — сказал он, взглянув на ее красную шляпку. — Да что вы боитесь? Что я, волк в бабушкином чепце, что ли? Не бойтесь, не бойтесь! Ведь я же вам в дедушки гожусь, — намеренно сердито произносил он, делая устрашающее лицо. Но вслед за тем расхохотался и решительно опроверг свои только что сказанные слова: — Ну, насчет «деда» — это я перехватил, пожалуй! — И он молодцевато подбодрился. — В отцы!.. Ведь у меня самого такая же вот дивчина растет, Анка...