Чтение онлайн

За общей бедой забылись распри между мальчишками. Прекратились драки между «колупаевцами» и «мухоморовцами».

— Вечор енти… желтоногие гусаки соседа Петра увели. Избили у всех на глазах — страсть. Весь дом переворошили, кричат: «Где оружие?»…

— А у нас в улице облаву устроили. Пеших и конных полным-полно. Кто идет, кто едет — всех загребали. Говорят, какого-то большевика искали. Собачонка Кутька бабки Федоры на них залаяла. Казак-то ее шашкой…

— Нашли? — раздались нетерпеливые голоса.

— Большевика-то? Нет, огородами убег. Я сам видел. Бабка-то ревет, Кутьку жалко…

— Что собака, когда люди гибнут…

Федина работа закончилась неожиданно. Однажды к ряду чистильщиков подошел околоточный надзиратель «тараканий ус». Остановился и, дымя папиросой, оглядел ребят.

Его водянистые глаза уставились на Федю. Он приблизился, выпустил в лицо мальчика клуб дыма и поставил ногу на ящик.

Федя всем сердцем ненавидел этого человека, люто ненавидел всех, кто погубил отца. Даже по ночам, ворочаясь в постели и слушая, как вздыхает мать, он придумывал для них самые страшные кары.

— Вот вырасту — отплачу! — успокаивал себя мальчик.

Мошкин ждал, пошевеливая от нетерпения носком сапога. Перед самыми глазами Феди торчало колено, обтянутое синим сукном. Так бы и дал по этому ненавистному колену, чтобы «тараканий ус» взревел от боли. Искушение было так велико, что мальчик закрыл глаза.

— Ну, живее шевелись!

Он еще и нукает! Федя вскочил, с силой выдернул ящик из-под ноги Мошкина и прохрипел каким-то чужим голосом:

— Не буду чистить!..

От неожиданности и толчка «тараканий ус» замахал руками и чуть не упал. Папироса вылетела изо рта.

— Ты что, варнак? — побагровел околоточный. — Ты мне брось показывать большевистский характер, не то…

Что «не то», он так и не договорил, встретившись с гневными Федиными глазами. Плюнул и пошел прочь в нечищеных сапогах.

Мальчишки долго молчали.

— Зачем не чистил? — тихо спросил Ахмет.

— Это он… тех привел, когда папку арестовали…

— Этот?! — Ахмет даже привстал, чтобы лучше разглядеть удаляющегося врага, запомнить его.

С этого дня Федя забросил ящик и щетки на чердак…

Осенью Федя пошел в школу. Но проучился только до холодов. Однажды вернулся домой расстроенный, положил сумку с книгами в угол и полез на печь, где сидели Марийка с Сережей. Мать была дома: прибежала покормить ребят. Нужда заставила Варьку пойти в няньки, и она появлялась теперь изредка.

— Ты что сегодня рано?

— Из школы выгнали…

— Только этой беды не хватало! За что?

— Сеньку лавочникова излупил.

Федя больше ничего не сказал, ожидая расспросов матери. Но она молчала и сидела, опустив на колени руки.

Феде стало жаль ее. За несколько месяцев с той поры, как погиб отец, мать постарела. На ее лице появились морщины, а глаза всегда были грустными. Когда она по утрам расчесывала волосы, Федя заметил в них серебристые пряди.

Федя видел, как мать походила по кухне, села возле стола, уронила голову на сложенные руки и о чем-то задумалась. Она часто так сидела и думала.

— Мама, я не виноват. Это он, Сенька, папу обругал, говорит: «Туда ему и дорога». — Федя соскочил с печки, сел рядом с матерью, обнял ее за похудевшие плечи.

— Смолчал бы уж ты, сынок…

— Ну да, как папа говорил? Сам в драку не лезь, но обиды никому не прощай. Сенька будет обзываться, а я молчи?! Как бы не так!

— Ладно, Федюня, переживем и это.

В потемках пришел Аким Иванович. Он часто заходил навестить семью друга, о котором горевал. Почти каждый раз приносил немного денег от заводского комитета.

— Поселок будто чумой поразило: ни огонечка. Люди боятся лампу засветить, чтобы не нагрянули. Ну и жизнь пошла, хуже не бывает, — заговорил старый коновозчик, отряхивая у порога шапку от снега.

— Куда уж хуже. В воскресенье у вахмистра гулянка была — натерпелись мы страху. Офицерье с казаками перепились, высыпали на улицу и давай из баловства палить. Я ребят в подпол загнала, сама с ними всю ночь просидела. Им ведь за людей не отвечать…

— Отвечать-то все равно придется. За все спросим, — отозвался из темноты Аким Иванович.

Александра Максимовна засветила лампу, но так прикрутила фитилек, что огонь был еле виден.

— Расскажи, что на заводе делается, — попросила она гостя, когда тот сел на лавку и закурил трубочку.

Александра Максимовна всегда расспрашивала о заводских делах и новостях. Осенью белочехи разгромили завод, погрузили на платформы станки из мастерских и увезли в Сибирь. Грузили, конечно, не сами, заставили рабочих, угрожая расправой. Кое-что заводским удалось припрятать. А лобовой станок Ивана Васильевича так и остался в опустевшей мастерской. Он был настолько громоздким, что его не смогли сдвинуть с места. Конечно, сделали вид, что не смогли…

— Что на заводе? — развел руками Аким Иванович. — Ходят люди на работу, а делать нечего. Без оборудования какие заработки? Вот мы и наводим порядок, скребем, чистим, изо всех углов мусор выгребаем. После переворота, как побывал завод в наших руках, — сердцем к нему приросли. Только и разговоров: «Придут наши — весь завод по винтику соберем». Надеются люди, верят…

— Скорей бы уж, — вздохнула Александра Максимовна.

Федя прислушивался к разговору старших и ждал удобного момента. Когда замолчали, тихонько попросил:

— Дядя Аким, расскажите про папу…

— Про твоего отца, паренек, без конца можно рассказывать, — оживился гость. — Редкой доброты был человек…

Под окнами заскрипел снег. Александра Максимовна еще прикрутила фитилек. Стало совсем темно. Но тревога оказалась напрасной: пришли Николка с Ахметом.

— Это мы… может, сделать чего надо, подсобить… — начал Николка, оправдываясь за непрошеное вторжение.

— Ничего не надо, ребятки, присаживайтесь. Подвинься, Федюня, — встретила друзей Александра Максимовна.

Когда все уселись, Аким Иванович продолжал:

— Он ведь не здешний родом-то, Иван Васильевич. Молодым вместе с отцом, Васильем Никитичем, прибыл сюда из-под Воронежа, из деревни Гудаевки. Не зря она так называлась: народ в ней жил неспокойный, все гудел и гудел. Против царя, значит, шел и против господ. Сказывал Василий Никитич, как гудаевских мужиков плетьми драли, в Сибирь на каторгу ссылали. Только не унимались они…