Чтение онлайн

— Почему да почему… Вот пристал, как банный лист, — проворчал старый казак. — Мы люди казенные, государевы. Нам что прикажут, то и должны исполнять.

— Чего там! Попробуй атамана ослушаться — в пыль сотрет и по ветру пустит, — подхватили казаки.

— Что верно, то верно. Если один ослушается, плохо ему будет. А ежели вся казачья беднота, во всех станицах, да еще враз, как один? Ну что бы атаман с вами сделал? А? — обратился Степан к молодым казакам, которые слушали особенно внимательно. Те переглянулись, очевидно, с трудом представляя, что бы стал делать атаман их станицы, оказавшись в таком дурацком положении.

— Это ты к чему салазки нам тут загибаешь? Поди-ка тоже из этих, из большевиков? — догадался пожилой, которого называли дядей Ильей.

— Я человек простой, из рабочих. Капитал у меня весь со мной. Вот он, — Степан протянул большие жилистые руки. — Работают они с малолетства, горы перевернули. А толку что? Хозяевам барыши в карман, а нам одни мозоли. И думаю я, братцы, а ежели бы всем рабочим, всей бедноте стать хозяевами… А? Вот бы жизнь пошла! Идешь по земле, а она вся твоя. И лавки с товарами твои… И фабрики, заводы твои… Шапку ни перед кем ломать не надо, сам себе хозяин.

Степан говорил, попыхивая цигаркой, а казаки молчали. Дальние подвинулись поближе, чтобы лучше слышать. Грузчики удивленно переглядывались: откуда такой говорун в их артели объявился? Только Афанасий прикрыл глаза, будто задремал.

Скрипнула дверь теплушки. Появление заводского рассылки никого не удивило. Чуть не каждый день ему приходилось относить срочные пакеты в станционное почтовое отделение, а то и прямо к почтовым вагонам.

Николка с почтением поклонился и стал оглядываться, разыскивая Афанасия. Но вместо него увидел Степана, заводского кузнеца. Только хотел Николка поздороваться, как его окликнул Афанасий:

— Николай Николаич? Давай сюда твои депеши. Сегодня отправим, так и скажи конторщику, — Афанасий подмигнул парнишке и положил письмо в почтовый мешок. Оба стояли спиной к нарам, и никто не заметил, как он сунул в конторскую книгу тугой пакет.

— Передашь тому, кто послал. Беги. Степана ты здесь не видел. Понял? — шепнул он и, обхватив Николку за плечи, подтолкнул к двери. Потом вытер вспотевший лоб рукавом. Николка кивнул головой и сбежал по ступенькам.

Всю дорогу он думал про Степана. Опять какая-то тайна… Эта самая… «политика». Но раз говорят не видел, стало быть, не видел. Жаль только, что Степан ушел с завода. Уж больно хороший человек… С гармошкой.

…Любил Николка играть. Когда в школе учился, все к Веньке Рогову бегал, сыну богатого шорника. Венька был старше его: без конца оставался на второй год. Вот Николка и помогал ему в учении и рад-радехонек был, когда разрешали поиграть на Венькиной тальянке. Шорник, слушая его игру, не раз выговаривал сыну:

— Обскачет тебя Николка, как есть обскачет. Вот наденет щиблеты, манишку с бантиком и будет в кабаках играть. Талант…

После смерти отца и матери парнишка больше у Веньки не бывал.

Очень обрадовался Николка, когда Степан проговорился при нем:

— Багажу у меня — никому не покажу. Да и показывать нечего: я да гармошка.

— Своя?! — не выдержал Николка.

— А как же! Тульская двухрядка. А ты, Коля, случаем не играешь?

— Маленько… Да не на чем.

— Как-нибудь заходи ко мне, наиграешься…

— Теперь уж не придется, — горевал Николка.

…А в теплушке продолжался начатый разговор.

— Что-то уж больно чудно ты говоришь про хозяев, — обратился к Степану молодой казак. — Кто же робить-то будет, ежели все станут господами? Ей-бо, чудно…

— Кто сказал, что господами? — Степан привстал на нарах, чтобы всех было видно. — Не господами, а хозяевами жизни. Сами на себя будем работать. И получать по справедливости. Но такую жизнь на блюдечке никто не поднесет, надо самим о себе позаботиться. А вы, казачки, не встревайте, не мешайте рабочему человеку, когда он за лучшую жизнь борется. Не хватайтесь за шашку…

Разговор затянулся. Все засуетились, когда по стыкам рельсов застучал опоздавший поезд.

Казаки пошли попоить лошадей, насыпать в торбы овса. Только пожилой Илья отправился куда-то вдоль перрона. Ходил он довольно долго…

Грузчики спешили. Одни торопливо сбрасывали мешки и ящики из почтового вагона прямо на ручные тележки, другие бегом отвозили их к конторе с зарешеченными окнами и тут же загружали новой кладью.

Афанасий записывал номера почтовых мест, считал их и передавал Степану. А тот грузил на тележки.

— Смотри, страж идет, что-то вынюхивает, — увидел Афоня в толпе линейного жандарма. — Нырни на всякий случай под вагон…

— Покажи мне нового грузчика, который из них? — жандарм ткнул пальцем в сторону снующих с почтовой кладью людей.

— Кто? Новенький-то? Тут где-то был. Куда ему деваться? Вот закончим погрузку, я вам его найду. А сейчас надо спешить, — Афанасий потряс в воздухе пачкой бумаг. — Куда вам его послать?..

Но жандарм нетерпеливо махнул рукой и потрусил тяжелой рысцой вдоль состава.

Проводив пассажирский поезд, грузчики вновь собрались в теплушку.

— А где же тот, говорун?

— Новенький-то? Кто его знает. Видно, не поглянулись ваши харчи. Платят мало, а работа тяжелая, — пояснил старый казак, отводя в сторону глаза.

— Я так соображаю: нужна ему наша работа, как козе часы. Он по другому делу был послан. Сделал его и ушел. Ищи ветра в поле…

Афанасий помалкивал, будто не слышал разговора.

Николка вернулся на завод, когда рабочие заканчивали обед. Они сидели кружками на полянках возле мастерских. Работали на заводе по двенадцать часов, а то и больше. Вот и спешили в обеденный перерыв перекусить на скорую руку и хоть немного отдохнуть.

Женщины-работницы торопились домой накормить ребятишек, подоить коров. Обедать им приходилось на ходу, всухомятку.

Возле механической, как всегда, народу было больше. Николка подошел к Ивану Васильевичу.

— Где же ты, молодой пролетарий, носишься? Подсаживайся поближе к щам, пока не остыли. Федюня целый горшок принес.

Николка опустился на траву и, принимая из рук Ивана Васильевича чашку, тихонько шепнул:

— Отдал… И вам принес.

— Ешь на доброе здоровье, набирайся силы. Она, беготня-то, изматывает, — с сочувствием проговорил Кущенко. А глаза его так по-отцовски ласково глядели на Николку, что парнишка вздохнул и принялся за еду.