Чтение онлайн

Вереницей закручиваются какие-то разговоры, допросы, люди, свидетели, подозреваемые.

Я уже не помню, что такое жизнь без боли, тошноты, головокружения. Мое тело слабеет, мне трудно передвигаться. Я истощена и измучена. Я часто теряю сознание без причин. Доктор на каждом еженедельном приеме уговаривает меня лечь в больницу, говорит, что я хожу по минному полю, и еще один инфаркт я не переживу. Он убеждает, даже угрожает, но я твердо отказываюсь. Я должна быть с Вадимом. Я нужна ему.

Я умираю. Медленно, но уверенно. Я это чувствую. Чувствую, как жизнь покидает меня. Моя помощь Вадиму убивает меня. Но он целует меня, и я воскресаю. Его поцелуи возвращают меня к жизни.

Мы целуемся много и часто. У него в машине, у меня дома, на улице. Он целует меня, но никогда не переходит некую выставленную им самим границу. Я готова отдать ему все, но он не желает брать. Он говорит, что мне нет восемнадцати и нам некуда спешить. Я прошу, но не настаиваю. Я беру все, что он может мне дать. Я люблю его.

Я уже не помню каково это не любить Вадима. Я не помню какой была моя жизнь до Вадима, она кажется мне настолько пустой, что это и жизнью-то не назовешь.

Четыре месяца. Четыре месяца поисков, допросов, изнуряющих разговоров и Вадим наконец раскрывает дело. Он находит необходимые улики и доказательства, и заставляет Захарова признать вину.

В этот день мы празднуем. Вадим приходит ко мне с бутылкой шампанского и тортом. Мы едим, пьем, говорим, смеемся, целуемся. Я счастлива, как никогда. Вадим рядом, такой родной, такой любимый. Такой мой.

Все закончилось, дело раскрыто и теперь мое здоровье пойдет на лад. Я радуюсь этому как ребенок, искренне и самозабвенно. Теперь все будет хорошо.

Заползаю к Вадиму на колени и целую его лицо, каждую черточку, каждый миллиметр.

Я выпила пол бокала и немного пьяна. Мои руки и губы смелеют. Я снимаю с него свитер, прикасаюсь к коже, целую его шею, плечи, и таю, таю, таю. Растекаюсь как жидкость. Млею. Мои руки тянутся к ремню на его штанах, но Вадим меня останавливает. Говорит, что еще рано. Еще не время. И я расстроенно опускаю голову. Вадим поднимает мое лицо и нежно целует в уголок рта. Встает, намереваясь уйти и вдруг вспоминает, что забыл мне кое-что отдать.

Он передает мне конверт и говорит, что это мое вознаграждение. Ласнецов щедро отблагодарил Вадима за поимку убийцы его дочери, и Вадим делит эту сумму между нами поровну, ведь я вложила в это дело сил не меньше чем он. Я возражаю, говорю, что мне не нужны деньги, мне не на что их тратить и я не смогу объяснить маме, откуда их взяла. Но Вадим не принимает возражений, он вкладывает конверт мне в руку и зажимает мои пальцы в кулак. Снова целует и уходит.

Я порхаю от счастья, уверенная, что меня ждет счастливое будущее рядом с любимым, но после того вечера все меняется.

Вадим исчезает.

С трудом разлепляю глаза и отключаю будильник, сообщающий мне о том, что пора пить лекарства, собираясь проспать как минимум до обеда, но яркое солнце, светящее в мое окно, больше не располагает ко сну. Сладко потягиваюсь и, накинув халат, иду в ванную, натягиваю уже высохшее белье и одежду, умываюсь и иду на кухню.

На столе так и лежат разбросанные листы бумаги из дела о Калидусе, которые мы с Вадимом изучали до трех утра, пока я не стала отключаться. Через распахнутую дверь в спальню Вадима, я вижу, что его кровать аккуратно заправлена, значит хозяина нет дома.

Я выпиваю лекарства и завтракаю наскоро приготовленным омлетом, и налив в стакан сок, снова усаживаюсь на диван. Ночью, когда я изучала свидетельские показания помощника Матвеева и его коллег-ученых, мне показалось странным, что все они говорили о том, что в последнее время Матвеев занимался разработкой какого-то иммунного препарата, с пилотным названием ven1, и занимался довольно продолжительное время, но в изъятых из его кабинета материалах, этому проекту были посвящены какие-то жалкие крохи. Лишь пара общих расчетов да неудачное исследование на крысах. Я далека от науки и не знаю, на сколько процесс разработки лекарства является трудоемким, но даже я понимала, что это слишком мало. Со стороны все это выглядело так, будто эта информация была подсунута следствию для отвода глаз.

Могло ли быть, что коллеги Матвеева его прикрывали, я не знала, но мне это не нравилось.

Как и не нравилось то, что ночью я добровольно предложила Вадиму вместе поехать и поговорить с помощником Матвеева.

Поэтому сейчас я решила изучить информацию еще раз, рассчитывая на то, что ночью мой мозг был слишком уставший, и я могла упустить что-то важное.

Я углубляюсь в чтение, но через несколько минут дверь открывается, заставив меня поднять глаза. На пороге появляется Вадим. На нем белая футболка и черные спортивные штаны. Он снимает кроссовки и бросает спортивную сумку куда-то в сторону ванной. Его волосы выглядят влажными, белая футболка практически насквозь мокрая от пота.

— Ты в таком виде по улице шел? — Неожиданно спрашиваю я, не успев подумать. Хочется поймать слова и пихнуть их обратно в рот. Но слово, как известно, не воробей. К сожалению.

— Доброе утро. Нет. Мне не приходится ходить по улице, спортзал в подвале. — Отвечает Вадим, и внезапно ухмыляется. Самоуверенно так ухмыляется.

О боже. Не знаю, что он там о себе возомнил. Но я просто спросила, не подумав. В голове пронеслась картинка, как он идет мокрый и разгоряченный под пронизывающим ветром, и мой рот выдал вопрос даже раньше, чем мозг должным образом обработал увиденное. Я бы не стала переживать о том, что он простудится. Я вообще не стала бы переживать, о чем бы то ни было, если это было бы хоть немного связано с его благополучием.

Я. Просто. Не успела. Подумать. Точка.

Вадим идет по направлению к ванной и по пути снимает футболку, я вижу его голую спину, с четко очерченными волнами трапециевидных мышц и поспешно отвожу взгляд, еще до того, как он скрывается за дверью ванной.

Перевожу дыхание и снова пытаюсь сосредоточиться на тексте, но внезапно понимаю, что Вадим не взял с собой сменную одежду. Мое воображение тут же рисует образ Вадима, выходящего из ванной, с обернутым вокруг бедер полотенцем. Эта картина в моей голове заставляет меня резко подскочить с дивана, и прихватив несколько чистых листов и ручку, отправиться в свою комнату.

Пожалуй, мне было бы лучше прогуляться, проветрить мозги, но у меня нет ключей от квартиры, поэтому я просто открываю окно. В комнату тут же врывается холодный осенний ветер, и я с удовольствием вдыхаю полные легкие воздуха.

Закутываюсь в плед, усаживаюсь по-турецки и, взяв лист бумаги, принимаюсь рисовать. Рисование всегда помогало мне справиться с нахлынувшими эмоциями и разложить их по полочкам. А сейчас мне это жизненно необходимо. Я не понимаю, что со мной.

Я должна бы злиться и ненавидеть Вадима, но ни того ни другого я не отмечаю. Вадим вызывает во мне странное волнение, ненужные воспоминания и неясную тоску.