Чтение онлайн

Калидус не убивает. Калидус — это лекарство. Это вакцина.

Матвеев не создавал Калидус, он создал ven1, вот почему полиграф показал, что он говорит правду.

— Постой. — Кричит мне в спину Тимур.

Догоняет меня у ворот.

— Ладно, поехали. — Говорит, глядя на меня со смесью удивления и настороженности.

Садимся в машину. По дороге Тимур пытается выпытать у меня что к чему, но я молчу, вцепившись руками в колени, натянувшись, точно струна, и напряженно глядя перед собой.

— Агата, ты меня пугаешь. — Говорит Тимур, бросая попытки меня разговорить.

Заворачивает на стоянку и останавливается.

— Мне пойти с тобой?

— Нет. — Отвечаю, выходя из машины. — Спасибо.

Быстро поднимаюсь на второй этаж, и застываю посреди коридора.

Что дальше? Мне не позволят говорить с подозреваемым. Я здесь — никто.

Поднимаюсь этажом выше. Вхожу в знакомый кабинет и с порога заявляю:

— Глеб, мне нужна твоя помощь.

Глеб смотрит на мой растрепанный ошалелый вид и встает со стула. Подходит ближе, опасливо заглядывая в мое лицо. Еще с прошлого раза он считает меня сумасшедшей, потому и опасается.

— Что-то случилось, Агата? Присядь. — Успокаивающим тоном просит Глеб.

— Не буду я присаживаться. Мне нужно срочно поговорить с Матвеевым.

— Но это не мой подозреваемый, я не могу…

— Я тоже не работала на тебя, но помогла тебе, когда тебе это было нужно. — Прерываю его, с вызовом вскинув голову. То, что я предъявляю ему — очень некрасиво, но сейчас не время выбирать выражения и юлить.

Опешивший Глеб, подбирается и недовольно поджимает губы.

— Ну да, спасибо тебе…

— Нет. Не спасибо мне. Лучше помоги.

— Нужно разрешения начальства…

— Глеб! Нет времени. Мне нужна твоя ответная помощь. Сейчас! — Эти слова я уже выкрикиваю, так что Глеб даже дергается от неожиданности. Размышляет несколько долгих секунд, глядя на меня, как на ненормальную. И наконец отзывается:

— Ладно, я попробую что-нибудь сделать.

Напряженно киваю, немного расслабляясь. Надежда есть. Глеб идет к выходу, и я в вдогонку бросаю ему:

— Ты не можешь присутствовать. И мне нужен будет диктофон.

Сидящий напротив меня ученый выглядит, как восставший из мертвых. От добродушного успешного ученого не осталось и следа. Это совсем другой человек. Сломленный, с безжизненными глазами, посеревшим лицом, ссутулившись он сидит, не шелохнувшись и равнодушно смотрит на меня.

В нем больше нет ни страха, ни горечи, ни боли. Он сдался, принял свою участь, и теперь, выслушав мои догадки и умозаключения с абсолютным безразличием, он, тяжело вздохнув, переводит пустой взгляд в мелкое окно под потолком.

— Я разрабатывал это лекарство больше трех лет. Больше трех лет ходил по всем инстанциям, выпрашивая финансирование для исследований. Но никто не откликался. Все мои эксперименты на животных проваливались. Только один оказался успешным: я исследовал препарат на своей собаке… незначительные побочные эффекты… пес выжил, более того его организм стал невосприимчив к менингококковой инфекции. Мне казалось, это прорыв. Но меня все равно не услышали. Никто не впечатлился… — Ученый замолкает, хмурится, опускает глаза.

Я нетерпеливо ерзаю на стуле, мне дали всего десять минут, но поторапливать учёного мне не хочется.

— Вы сдались? — Аккуратно спрашиваю, подталкивая мужчину к продолжению.

— Нет. Наоборот. У меня родилась дочь. Мы с ее матерью не были женаты, да и жили они в другой стране… Она родилась со смертельным диагнозом. Спинальная мышечная атрофия. Есть лишь одно лекарство, способное вылечить этот недуг. Один укол стоимостью более двух миллионов долларов… Я знал, что могу заработать эти деньги. Если бы мой новый препарат утвердили, я бы спас своего ребенка. Но мне не позволяли даже проводить исследования, побочные эффекты казались слишком серьезными. Я искал поддержки везде, где только можно было, здесь и за границей. Я испытал препарат на себе, чтобы доказать его эффективность и безопасность. Но все было зря… — Матвеев переводит дыхание и продолжает. — Я уже почти потерял надежду, но на меня вдруг вышел один человек. Он готов был дать мне нужную сумму за образец препарата. Он покупал идею, я отказывался от всех прав на нее. Тогда мне было уже все равно, я хотел лишь одного — спасти дочь. Отдал, не задумываясь. Я не знал, во что это все выльется…

Матвеев негромко всхлипывает. Я сглатываю, облизываю пересохшие губы, кошусь на часы на руке.

— Что это был за человек? — Спрашиваю тихо, но твердо, наклоняясь ближе к ученому.

Матвеев трясет головой. По щекам катятся крупные слезы. Мое сердце сжимается от боли.

— Если я скажу… я умру сегодня же…

Распахивается дверь.

— Время вышло. — Нервно озираясь, быстро говорит Глеб.

Я хватаю Матвеева за руки. Умоляюще заглядываю в глаза.

— А если не скажете, умрет еще очень много невинных людей. Ваше лекарство попало не в те руки. Разве оно должно было убивать?! — Проникновенно шепчу я.

Матвеев опускает голову ниже. Выхватывает руки, сцепленные наручниками, из моих рук. Закрывает лицо ладонями.

— Агата. — Слышу нетерпеливое рычание Глеба за спиной.

— Еще минуту. — Раздраженно бросаю, даже не поворачивая головы.

Глеб резко хлопает дверью, подходит к ученому. Хватает его за локоть и ведет на выход.

— Глеб, пожалуйста… — Делаю последнюю попытку, выскакивая за ними, но Глеб не реагирует.

— Даниил Григорьевич, вы еще можете все исправить. — Кричу в след ученому. — Просто назовите имя!

Глеб останавливается, бросает на меня угрожающий взгляд через плечо, дергает ученого, заставляя идти, но тот вдруг замирает.

Оборачивается, смотрит на меня несколько секунд. Вздыхает так, будто проиграл в долгой-долгой борьбе с самим собой, и тихо говорит. Говорит одно единственное слово. Но самое нужное.

— Филиппов.

Отшатываюсь, внезапно теряя равновесие. Глеб толкает ученого в плечо, все больше раздражаясь, и уводит прочь.

Опираюсь на стену. Достаю из кармана диктофон и отключаю.

Смотрю перед собой расфокусированным взглядом.

Филиппов. Не может быть.

В неверии трясу головой, но все складывается.

Филиппов — владелец крупной фармацевтической компании. Любимый всеми меценат. Кто на него подумает?

Добрейшей души человек… Благотворитель.

Но чего он добивается?

Он захотел скомпрометировать власть и… сам стать властью?

Надо ж, до чего все тщательно и умно продумано. Эпидемия, вызывающая хаос и недоверие ко властям, не способным позаботиться о своих подопечных. Но нулевая смертность, людские ресурсы остаются сохранены.