Чтение онлайн

После долгих и мучительных размышлений Лиля решила сказать Поддубному, чтобы тот не ходил к ним и не засиживался с отцом под карагачем, понапрасну не дразнил Телюкова. Правда, она чувствовала, что незаслуженно обидит его, но иного выхода нет. Это самое благоразумное, если только она хочет предотвратить нависшую над любимым человеком опасность. А там видно будет… Время покажет…

Итак, окончательное решение созрело. Но оно-то больше всего и волновало сейчас Лилю. Она поднялась с постели и некоторое время сидела не двигаясь. Огни в коттеджах погасли. Над карагачем, словно купол шелкового парашюта, висела луна. Ее сусальный свет проникал сквозь листву винограда, отражаясь на полу тусклым, зыбким узором. В небе тремя столбами покачивались лучи прожекторов, освещая в своем скрещении белую стрелу-самолет.

Лиля, накинув на плечи халат и сунув ноги в тапочки, тихо, чтобы не разбудить мать, вышла из дому. Прожекторы вели самолет в сторону Копет-Дага. Очевидно, самолет атаковали истребители, только их не было видно.

Вдруг с правой стороны блеснули фары автомобиля. Два параллельных луча достигли противоположного конца переулка, выхватывая из темноты телефонные столбы, ограды, фронтоны коттеджей. «Отец!» — подумала Лиля и спряталась за дерево.

Заскрипели тормоза — машина остановилась. Вышел Челматкин и, открыв калитку, направился к крыльцу. Еще кто-то вышел из машины. Остановился, достал спички, щелкнул портсигаром. Вспыхнул огонек, и Лиля узнала Поддубного. Он был в кожаной куртке, в бриджах, на руке держал шлемофон.

Челматкин постучал. Дверь отварилась не сразу.

— Полковник просил, чтобы передали ему табак, — сказал шофер Харитине Львовне.

— Входите, я сейчас передам, — ответила она из прихожей.

Лиля не решалась выдать свое присутствие. Она вся дрожала, руки ее были холодны как лед.

Вскоре Челматкин уехал, а Поддубный направился к себе домой, и в тот момент, когда он проходил мимо палисадника, Лиля тихо окликнула его.

— Вы, Лиля? — удивился Поддубный.

— Тише…

— Почему вы не спите так поздно?

— Я… просто вышла…

Лиля заранее приготовила и обдумала слова, которые, пользуясь удобным случаем, должна была сказать Поддубному. Она даже перевела их мысленно на английский язык, боясь, что кто-то подслушает их разговор. Но в последний момент, когда она приблизилась к нему вплотную, мужество оставило ее. Ее показалось, что ее так называемое «окончательное решение» глупое и фальшивое.

— Да… я вышла… — повторила она чуть слышно, не находя других слов.

Поддубный решил, что с девушкой что-то произошло и она поэтому так сильно взволнована и расстроена.

— Сядьте, Лиля, — сказал он мягко, усаживая девушку на скамейку, и сам присел рядом. — Я читал афишу — в субботу концерт художественной самодеятельности.

Он умышленно заговорил о концерте, чтобы отвлечь внимание девушки от того, что так встревожило ее.

— Да, мы приготовили концерт, — с трудом вымолвила Лиля и снова замолчала. Ей вдруг стало мучительно стыдно… Одна в такое позднее время, полуодета, что он подумает о ней?

— Меня, Иван Васильевич, — начала она нерешительно, — очень волнует одна вещь… Вы ходите по вечерам к отцу…

— Вам это неприятно? — вырвалось у Поддубного.

— Конечно, нет, но… я хочу, чтобы вы правильно поняли меня. — Лиля перешла на английский язык… — Ведь по вашему самолету умышленно стрелял Телюков…

«Она встревожена из-за меня… неужели права была Вера Иосифовна?» — подумал Поддубный, загораясь надеждой.

— К счастью, — продолжала Лиля, — он промахнулся. Но ведь могло быть иначе…

— Что вы, Лиля! — удивился он. — Вы ошибаетесь. Просто у Телюкова было намерение отбить мишень и он осуществил его.

— Он стрелял по самолету, но промахнулся.

— Вы ошибаетесь, Лиля. Кроме того, у Телюкова промахов не бывает. Он летчик особенный… Вы напрасно волнуетесь…

— Может быть… Но все-таки…

— Вы не хотите, чтобы я ходил к вам?

— Да. Я просила бы вас об этом, — вымолвила Лиля вопреки желанию, каким-то чужим голосом. Она тут же поднялась и поспешила к калитке.

Если бы Поддубный попытался удержать ее, то, пожалуй, она убежала бы, смутившись, почувствовав себя счастливой. Но он, как ей показалось, легко примирился с ее решением, да вдобавок еще расхваливал Телюкова. «Зачем это? — с огорчением спрашивала себя Лиля, остановившись у калитки. — Да ведь он безразличен ко мне… А я, глупая, чуть не призналась ему в любви…

И вот награда: иди спать и ничего плохого не думай о Телюкове. Он сам толкает меня в объятия другого… Неужели он воспринял мое предупреждение, как прямой намек?»

Любовь, стыд, жаркая обида — все это клубком сплелось в голове девушки. Она шарила рукой по доске, искала задвижку, чтобы отпереть калитку, и не находила ее в темноте…

Но еще большее волнение охватило Поддубного. Как понять ее слова? О ком же она тревожится? О Телюкове? Или о… нем самом? Лиля, его втайне любимая Лиля, да неужели же она любит его?

Он поспешил к ней.

— Лиля…

— Оставьте меня! — сердясь на себя, сказала она, вздрагивая от рыданий.

— Что с вами, милая вы моя? — Он осторожно повернул ее к себе. — Скажите мне всю правду. Что вас мучит?

Лиля прижалась к его груди мокрым лицом, и он, оцепенев от счастья, вдыхал запах ее волос. Молча он повел ее снова к скамейке под карагачем.

Она покорно шла за ним, уже не владея собой, уже не умея дальше скрывать свои чувства…

Долго сидели они, прижавшись друг к другу. Поддубный целовал ее холодные пальцы, согревал их в своих больших теплых руках.

— …Подумать только, все это время ты так мучилась…

— Я не знала, что со мной…

— А я, Лиля, полагал… Да, я полагал, что ты любишь Телюкова и что я невольно стал вам помехой. А это нехорошо. Не к лицу мне это… Лиля! Ведь я начальник…

— Начальник… — Лиля усмехнулась невесело.

В небе погасли прожекторы. Умолк рокот самолетов. Потянуло ночной свежестью.

— Пора. Скоро отец возвратится.

— Да, пора… Но как трудно уходить от тебя.

— Придешь на концерт?

— Приду, родная.

— Приходи. Я буду ждать.

Они расстались, когда между коттеджами засверкали огни возвращающихся с аэродрома автомашин. Лиля бесшумно пробралась к себе, нырнула под одеяло, а Поддубный поспешил домой, ощущая на своих губах теплоту Лилиных поцелуев.