Чтение онлайн

В коттедже командира полка еще не спали. На веранде сидели гости — майор Дроздов с женой, Супруги Горбуновы, инженер Жбанов. С того момента, как в гарнизоне появился Поддубный, жена инженера — Капитолина Никифоровна — дулась на Харитину Львовну и у нее уже не бывала.

— О, да здесь все полковое начальство! — сказал Поддубный, поднимаясь по ступенькам на веранду. Поздоровавшись с гостями, он спросил: — Кто из вас любитель арбузов и дынь? Пожалуйте на разгрузку машины!

— Привезли? — воскликнула Вера Иосифовна.

— Полную машину!

Все начали переносить в коттедж арбузы и дыни. Вера Иосифовна подмигнула Поддубному, дескать, молодец! Она была убеждена в том, что Иван Васильевич послушался ее совета в отношении Лили.

— Вот растут же в этих песках, а? — восхищался Семен Петрович, принимая и укладывая арбузы в одну сторону, а дыни — в другую. — Иди-ка, погляди, стара!

Харитина Львовна в это время выполняла свои материнские обязанности: потихоньку бранила дочь за то, что та замешкалась.

Семен Петрович принес из кухни нож.

— С чего начнем? С арбуза или с дыни?

Но тут зазвонил телефон.

— Кто это так поздно? Подойди, Лиля.

— Тебя, отец, скорее. — сказала дочь.

Семен Петрович побежал в кабинет и сразу же вернулся, на ходу натягивая комбинезон.

— Тревога!

— Тревога! — неслось по проводам.

— Тревога! — сообщали звуковые сигналы у штаба, у казармы, у гаража.

Весь гарнизон поднялся как один человек. Гремели моторы автомашин, сновали люди, мигали карманные фонари.

— На аэродром!

— На аэродром!

Тревога вихрем прокатилась по гарнизону, и сразу все стихло. В коттеджах остались одни женщины и дети.

— Боевая или учебная? — допытывалась Лиля, думая о Поддубном, который уже мчался на «Победе» к аэродрому.

— Не тревожься, Лилечка, — сказала Вера Иосифовна. — Ничего плохого с твоим Иваном не случится. Идем лучше арбузы и дыни есть. Наша женская доля такая…

— Ох, Вера Иосифовна, милая…

Это была учебная тревога.

Полковник Слива получил отпуск, который давно просил у начальства, и собирался на берег Каспийского моря, отдохнуть и порыбачить. Там, неподалеку от санатория авиаторов, жил его старый приятель — полковник в отставке; у него была своя дача, моторная лодка. Слава завзятого рыболова сопутствовала ему.

Харитина Львовна неохотно провожала мужа.

— Лучше бы на Полтавщину съездили, — ворчала она. — А то, не приведи господи, еще утонешь в море!

— А это что? — потрясал Семен Петрович спасательным жилетом и резиновой лодкой, которые брал с собой. — На Полтащину еще успеем. Никуда она, твоя Полтавщина, не денется. Да и рыбалка там не такая. Что в реке? Окуньки да щучки — мелюзга всякая. А в море — берш, сазан, кутум — во рыбища! — И он широко разводил руками.

Поскольку майор Гришин был хоть и временным, но все же заместителем командира полка, то должен был остаться за него. Но начальство приняло иное решение: полк поручили не заместителю, а помощнику командира — Ивану Васильевичу Поддубному.

С одной стороны, для Гришина это было даже лучше — меньше ответственности. С другой — явно пахло недоверием. Получилось, что начальство ставит Поддубного выше Гришина… Значит, из начальника он, Гришин, становится подчиненным.

«Выскочка! Карьерист! Подхалим!» — выходил он из себя.

Но приказ есть приказ. Ничего не поделаешь. Пусть только не воображает Поддубный, что Гришин хоть чем-нибудь поможет ему!

Семен Петрович знал, что Поддубному придется туго, и, находясь в отпуске, частенько звонил в полк по телефону.

— Ты, Иван Васильевич?

— Я, Семен Петрович.

— Не засыпало тебя песками? А деревья? Не посохли еще деревья?

— Зеленеют, Семен Петрович.

— Гляди, чтоб зеленели! Приеду и, ежели увижу, что деревья высохли, выломаю дубок и дубком тебя, дубком, невзирая на то, что полком командуешь.

— У дубинки две половинки, — отшучивался Поддубный.

Семен Петрович возмущался:

— Ты смеешь угрожать мне? Ты, может, меня уже и командиром не признаешь?

— Признаю, Семен Петрович.

— А вообще-то, как у тебя там дела? Чепе нет? Гришин не бунтует?

— Все в порядке, отдыхайте спокойно.

Так они поговорят и пожелают друг другу всего наилучшего.

Как-то полковник позвонил ночью, и Иван Васильевич сразу догадался, о чем пойдет речь. Состоялся межполковой воздушный бой, по поводу которого в Кизыл-Калу прилетал Герой Советского Союза подполковник Удальцов.

Бой выиграли удальцовцы. Такой приговор вынесли посредники — офицеры штаба дивизии. Семен Петрович, узнав об этом, рассердился не на шутку.

— Не спишь, битый?! — закричал он в трубку, даже не поздоровавшись.

— За одного битого двух небитых дают.

— Бабушке своей расскажи!

— Не слишком ли строго, Семен Петрович?

В трубке послышалось чмоканье — полковник зло тянул свою потухшую трубку.

— Возьмите спички, Семен Петрович. Они у вас в левом кармане.

— Ты меня не учи, битый! Сам знаю, где у меня что лежит. Разбили тебя как шведа под Полтавой, а ты еще нос дерешь, шутить изволишь. А я, старый чудак, восхвалял тебя! Полк тебе передал. А оказывается, Удальцов обвел тебя вокруг пальца, перехитрил!

Подполковник действительно перехитрил. Рано утром он организовал радиоразведку, и как только радисты донесли, что на аэродроме Кизыл-Кала подозрительная возня, туда немедленно устремилась пара истребителей-охотников. Кизыл-калынские локаторщики, как говорится, прошляпили истребителей, и те как гром среди ясного неба ударили по аэродрому. Майор Дроздов и старший лейтенант Телюков не успели взлететь, как посредник передал, что оба истребителя «уничтожены» на старте, то есть на земле.

Телюков, услышав это, сорвал с себя шлемофон, выскочил из кабины как ошпаренный.