Чтение онлайн

— Как уничтожены?! — закричал он. — Неправильно! У нас и условия не было, чтобы блокировать аэродром. Пусть попробуют уничтожить в воздухе! Не родился еще на свет тот летчик, который уничтожил бы меня! Воевать — так воевать честно, а не так, как удальцовцы, — из-за угла, исподтишка…

— Чего вы разбушевались? — пытался унять напарника майор Дроздов. — Кто виноват, что мы не научились строго придерживаться радиодисциплины? Подняли в эфире какофонию, вот «противник» и проучил нас. Времена рыцарства миновали. Сегодняшний противник на выйдет и не скажет: «А ну, такой-сякой, мистер-твистер, вынимай рапиру и защищайся». Он нападает внезапно, именно так, как напал Удальцов.

Майор Дроздов должен был возглавить группу, но, поскольку его «уничтожили» еще на земле, кизыл-калынцы на некоторое время остались без руководителя. Вместе с этим они «потеряли» двух наилучших бойцов. А удальцовцы, захватив инициативу в свои руки, так и не выпустили ее до конца. Все это вместе взятое и решило судьбу «боя».

— Эх ты, голова! — сокрушался обиженный Семен Петрович.

Поддубный не сердился. Поражение в воздушном «бою» не только не огорчило его, а, наоборот, окрылило. Иметь такого соседа, как Удальцов, — очень хорошо! Будет с кем соревноваться и будет чему поучиться. Сегодня Удальцов победил, а завтра торжествовать победу будут кизыл-калынцы.

Поддубный слушал Семена Петровича, а думал о своем…

…На окраине аэродрома Кизыл-Кала стояли в разодранных бурею чехлах девять Ту-2. Не случайно попали эти устаревшие винтомоторные бомбардировщики в пустыню. Предполагалось в последний раз использовать их в качестве воздушных мишеней.

Игра стоила свеч. Расстреливая в воздухе настоящие бомбардировщики, летчики-истребители могли научиться стрелять по реальным целям и воочию убедиться в величайшей разрушительной силе самолетных пушек, что содействовало бы воспитанию воздушных воинов в духе наступательного порыва. Опасности же никакой. Стреляй в пустыне на все четыре стороны — никого не заденешь.

Упадет сбитый бомбардировщик, взорвется — и разве что табун антилоп или шакалов напугает…

Но то ли летчика не находилось, который бы согласился «вывозить» бомбардировщики, пускать их на автопилотах, а потом прыгать с парашютом, то ли была какая-то иная причина, только Ту-2 долгое время стояли без пользы, доживая свой век в пустыне.

Майор Поддубный, посоветовавшись с руководящими офицерами полка, которые горячо поддержали его, решил претворить в жизнь задуманное. Именно об этом он и намекал старшему лейтенанту Телюкову еще тогда, когда тот вернулся с гауптвахты. Но в то время Поддубный не знал, что Телюков в прошлом закончил училище летчиков-бомбардировщиков и при желании мог бы летать на Ту-2, да и Семен Петрович мог бы сказать: «Ну их к лешему, эти Ту-2». Теперь полковник далеко… Спрашивать же Телюкова о согласии — излишне. Это такой человек, что, если его подвести к межпланетной ракете и сказать: «Не рискнете ли, товарищ Телюков, полететь на Марс?», он бы, не задумываясь, ответил: «А почему бы и нет? Лишь бы разрешили…»

Но предстояло еще много дел. Телюкову следовало тренироваться и в полетах на бомбардировщиках, и в прыжках с парашютом. Затем соответствующим образом подготовить бомбардировщики. А главное — получить разрешение. И, наконец, нужно иметь вертолет, который подбирал бы Телюкова после катапультирования.

Многое нужно было еще сделать. Серьезное дело задумано, но Поддубный твердо решил довести его до конца. Его в этом активно поддерживал замполит Горбунов. Он собственноручно писал докладную записку, доказывая, что использование Ту-2 в качестве мишеней — дело большой важности и вполне осуществимо. Замполит стал для Поддубного так же близок, как Дроздов. Поддубный уважал Горбунова за прямоту характера, скромность и прекрасное понимание современных задач по обучению и воспитанию воинов-авиаторов. После отъезда Семена Петровича в отпуск они еще больше сблизились, работали, как говорится, душа в душу. Даже столы поставили в одном кабинете, потому что никогда не мешали друг другу.

— Это идея, Иван Васильевич, аллах ее побери! — говорил замполит, имея в виду Ту-2. — Какая, собственно, разница — целые самолеты мы сдадим промышленности на переплавку или обломки? Зато польза-то какая! А?

— Вот именно!

Захватив с собой инженера, они ездили осматривать Ту-2, сами опробовали на некоторых машинах двигатели, управление, приборы.

Вот об этом, о Ту-2, и думал Поддубный, разговаривая с полковником ночью по телефону.

Подождав, пока Семен Петрович успокоится, отведет душу, он вкратце изложил ему план.

— Ого, что тебе взбрело в голову! — загудел голос Семена Петровича в трубке. — Не лез бы ты, хлопче, допрежь батьки в пекло. Прыток больно!

— Ничего не прыток! У американцев это практикуется.

— Сомневаюсь. Они свои устаревшие самолеты и вообще всякий военный хлам продают стеллитам. На тебе, Данило, что нам не мило, а ты доллары взамен…

— И продают, конечно, и используют как мишени.

— Нет у нас необходимости подражать американцам, — упирался полковник.

— Подражать нечего, но ценное надо перенимать.

— Нет, нет, выкинь ты это дело из головы!

— Не выкину, Семен Петрович! Горбунов — за. Попробуем ходатайствовать перед высшим начальством.

— Ну, валяйте, валяйте, коль нечего вам делать. Только заранее предупреждаю: ничего не выйдет.

— Посмотрим.

Спустя примерно неделю с того дня, как замполит опечатал пакет с докладной запиской в адрес Военного совета, на аэродроме Кизыл-Кала приземлился транспортный Ли-2, из которого высадилась группа офицеров во главе с главным инженером соединения. Увидя своего прямого начальника, инженер-подполковник Жбанов поспешил ему навстречу, чтобы отдать рапорт.

На стоянке самолетов засуетились:

— Комиссия!

Особенно волновались те, кто чувствовал за собой какую-нибудь провинность. Несколько техников побежали в помещение, где хранились формуляры, и начали наскоро заполнять соответствующие графы, которые должны были заполнить раньше. Механики, оружейники, прибористы рвали ветошь и начинали драить самолетам фюзеляжи, крылья, хвосты. Утром, снимая со своего самолета чехол, техник-лейтенант Гречка оторвал шнурок. Не ахти какой дефект, но и к нему тоже может придраться комиссия… Гречка замаскировался под самолетом и, вынув из панамы иглу, принялся поспешно пришивать злополучный шнурок.

Волнения, однако, оказались напрасными. Вопреки ожиданию, главный инженер в сопровождении офицеров направился в противоположную сторону аэродрома, туда, где стояли старые, никому не нужные бомбардировщики Ту-2. Авиаспециалисты, поддавшиеся переполоху, дабы сгладить свою поспешность, а главное, напрасную рачительность и растерянность, разглагольствовали.

Гречка рассуждал как бы сам с собою:

— Ну что такое шнурок? Так себе, чепуха. А увидели бы члены комиссии, что его нет на чехле, — сразу в блокнот. А потом: «Такой-сякой техник Гречка плохо ухаживает за своим самолетом». И пошла бы писать губерния… Как-то — это было еще в школе, — продолжал Гречка, обращаясь к товарищам, — налетела комиссия, тоже из штаба. Дернуло одного инженера заглянуть в кабину моего самолета. А там, как на грех, грязь прилипла к педалям. Вот за эти-то педали и гакнуло мне… Так протирали с песочком, что в пот кинуло… А ведь, по правде говоря, отличником считался. К медали был представлен. Не довелось увидеть мне ту медаль. Даже фотографию мою выскребли с доски отличников… Так сразу слава моя и померкла… Посему с комиссиями шутки плохи…

Авиационные специалисты любили слушать Гречку, который говорил по-русски с мягким украинским акцентом. Получалось у него очень своеобразно. Говорил он всегда серьезно, без тени улыбки, с наивной простотой. А интонации были теплые, с юмором.

Прилетевшие офицеры снимали с бомбардировщиков чехлы.

Все недоумевали: что они надумали?

Туда же, к бомбардировщикам, по рулежной дорожке промчалась командирская «Победа». Рядом с майором Поддубным сидел замполит Горбунов. Вскоре к Ту-2 подкатила бензоцистерна. А приблизительно через час загудели запущенные двигатели.