Чтение онлайн

–  Радиостанция не работает, крупным осколком разворочен передатчик, отвечает Богданов, - вот никак осколок не найду.

Зенитный огонь ослабел. Опять засияло солнце, до этого скрывшееся в клубах дыма. Лётчики держат курс на запад, где, по заявлению всевидящего Федорищенко, у немцев зениток нет...

–  Щербаков, - обратился Водопьянов к борттехнику, - как у нас дела с самолётом и моторами?

–  У четвёртого мотора давление масла падает. Скоро придётся выключать. В плоскостях и фюзеляже много дырок - небо видно. Рулевое управление в одном месте наполовину подрублено. Думаю, что ничего опасного нет. Да где-то бензином сильно пахнет, никак не пойму где, вот помощника послал искать. А так остальное всё в порядке.

–  В порядке, говоришь, а кто кричал: "Пожар, горим..."?

–  Никто не говорил, это я только подумал, когда увидел дым возле самолёта.

–  Ну, так в следующий раз потише думай.

Стоя во весь рост в своей кабине, я смотрел на землю и город, оставшийся слева. Я видел ясно свою цель и решал, как на неё удобнее зайти, чтобы не попасть ещё раз в такой переплёт.

–  Лётчики, девяносто градусов влево.

Ложусь на живот и, прильнув глазами к прицелу, навожу самолёт на цель. Открываю люки.

–  Немного влево. Так держать. Хорошо. Цель ближе.... ближе.... вот ещё несколько минут, может быть одна или две. Но... машина вздрогнула и... снова началось.

Федорищенко кричит:

–  Стреляют только слева. Справа спокойно. Стреляют хуже, чем в первый раз. Ничего. Можно проскочить.

Лётчики инстинктивно отворачивают вправо, а я кричу и должно быть очень громко:

–  Взять влево. Держать прямо.

–  Саша, ты там поскорей управляйся, а то они уже пристрелялись и чего доброго попадут, - говорит Водопьянов.

Стрелки докладывают, что сильно стреляют, что кругом рвутся снаряды и что мы взяты в кольцо.

В нос бьёт едкий, удушливый запах порохового дыма. Только бы цель видеть, не потерять её за этим проклятым дымом.

–  Чуть влево. Так держать.

В телефонах тишина. Хорошо слышны ближние разрывы снарядов. Под углом прицеливания появился большой склад горючего: цистерны, штабеля бочек, сарай, и возле него оживлённое движение и толкучка автотранспорта. Опасаясь, что вот-вот очередной снаряд помешает мне довести самолёт до основных целей, быстро перевожу ручку на четыре бомбы и нажимаю боевую кнопку. Эти теперь сами дойдут куда надо. Не свожу глаз с главной цели - вокзала, до которого осталось несколько секунд полёта.

–  Два градуса влево. Так держать. Сейчас всё кончим.

По прямой линии плоского стекла прицела к маленькому кружочку в центре подходит большой вокзал с рельсами, складами, депо, паровозами, составами и перроном. На перроне толпа немцев. Мне кажется, что они, задрав головы кверху и приложив руки к козырькам, смотрят, как их зенитки ловко взяли в кольцо большой многомоторный русский самолёт, который неминуемо должен сейчас, сию секунду развалиться на куски и беспорядочно свалиться на землю; потом раскроются белые купола парашютов, и будут они охотиться за этими белыми куполами, расстреливать вначале в воздухе, а потом на земле большевиков, упорно не пускающих их в Москву.

Секунда... Две... Три... Перрон с группой людей - в самом центре кружочка на стёклышке прицела. Сильно нажимаю кнопку. Прибор щёлкает, отсчитывает десятые доли секунды. Тухнут маленькие сигнальные лампочки на щитке. С каждой потухшей лампочкой, с каждым щелчком на приборе от брюха самолёта отделяются бомбы. Переворачиваясь носом вниз, летят они на землю и, теряясь из виду, у самой земли взрывом показывают место падения и правильность наводки штурмана. Но штурману сейчас не до этих сброшенных бомб. У него остались ещё бомбы, и на земле осталась ещё цель номер два.

–  Лётчики, готово! Сбросил половину. Уходите с манёвром на юг через город, - не отрываясь от прицела, говорю я.

–  Товарищ штурман, - кричит Федорищенко, - вон впереди, немного слева, на площади, что у реки, возле моста, что-то чернеет. По-моему, это и есть они самые.

–  Товарищ командир, - слышен спокойный голос башенного пушкаря, - с аэродрома поднимаются истребители.

–  Сколько их там?

–  Пока поднялись только два звена, но они еще далеко. Только что поднялись.

–  Саша, ты там поторапливайся! - говорит Водопьянов и добавляет: - Если нас собьют, то только ты в этом будешь виноват, и я, пожалуй, откажусь больше с тобой летать.

–  Хорошо, через несколько секунд всё будет кончено.

Чёрной лентой через Оку вливается в город автоколонна и своей чернотой заполняет всю площадь.

Зенитная стрельба слабеет и становится всё более неточной. Под нами цепочкой рвутся снаряды автоматических батарей; как чёрные мухи, скопились на площади танки и автомашины. Разрывы чёрными шапками ложатся в стороне от нас. Стреляют откуда-то с восточной стороны. Эта стрельба нас уже не беспокоит. Привыкнув к худшему, мы на неё на обращаем внимания.

–  Эй, штурман! - подаёт голос молчавший весь полёт Мосалев, - я тоже с тобой не буду больше летать, если нас собьют.

–  Ладно, Петро, помалкивай да держи машину поровнее.

–  Проведу как по ниточке, только командуй.

Площадь с чёрными ровными рядами подошла к перекрестию прицела. Нажимаю кнопку. Пошли последние, самые тяжёлые бомбы...

Кто-то из стрелков докладывает:

–  Товарищ штурман, все бомбы сброшены, не осталось ни одной, можно закрывать бомболюки.

Это голос подшассийного стрелка Ярцева, которого больше всех задувает из раскрытых бомболюков.

–  Лётчики, всё готово, можно маневрировать и домой уходить, - говорю я, закрывая люки.

–  Маневрировать пока что не от кого, а чтобы домой дойти, давай курс, отвечает Водопьянов.

–  Держите пока что прямо на юг. Когда перейдёте через реку, возьмите на восток. За рекой нас никто не побеспокоит.

А теперь можно и посмотреть, что же мы наделали...

На бензоскладе чёрным дымом клубится пожар и стелется на восток. Площадь тоже окутана дымом.

–  Алло, стрелки, как бомбы упали на вокзал - не видели?

–  Хорошо упали, товарищ штурман. Серия прорезала пути у самого вокзала.

–  Отбомбились по всем правилам, - вставил слово другой стрелок.

–  Стрелки, что там с истребителями делается, далеко они ещё и скоро ли начнут охоту за нами? - спросил Водопьянов.

–  Набирают высоту и уходят на восток, за реку, параллельно нашему курсу примерно на высоте четыре тысячи метров, - отвечает один из стрелков.

–  На восток уходят? Ну, пускай себе идут, там есть кому их встретить, сказал Водопьянов.