Чтение онлайн

Вообще, странно жизнь тут у нас повернулась. Особенно для местного населения. Они-то не замечают этого, все изменения заметны только в сравнении. А я помню тот шок, что испытал в первый год тут. Сейчас у нас появилось много времени и сил. Борьба за существование прекратилась, перешла в увеличение уровня жизни. Основные процесс получения необходимых ресурсов отлажены, и воспринимаются как часть пейзажа. Железа — завались. Еды — чуть больше. Про дрова, за котрыми мы таскались чуть не каждый день с Буревоем попервой, вообще никто не вспоминает. Ткань, соль, посуда, металлическая и стеклянная — перешло из разряда ценностей в разряд повседневностей. Разбитая стеклянная банка, ставшая чуть не трагедией в первый раз, теперь воспринимается ка досадная помеха, не более. Да и то из-за того, что стекло убрать надо. Крытая железом крыша литейного цеха вызвала удивление и восхощение только у мурманов, остальные пожали плечами. Кроют, значит надо. Чтобы пожара не было. А как по другому? Даже разговоры про торговлю на Ладоге превратились в желание не поиметь того, чего не хватает, а просто сменить обстановку. Да мы тут скоро станем первыми в мире туристами! А все изза мурманов с данов.

Постепенные изменения незаметны. Пришествие толпы попахивающих союзников, нечесаных, небритых и свирепых, общение с Кнутом, Гуннаром, Иваром, показало наш новый статус и уровень благосостояния. Как-то вечером мне моя супруга так и заявила:

— Жизнь как будто на три части разделилась. Там, в дымке, мы с Первушей, дети наши, да поселок старый. Потом просто чернота непроглядная. Потом ты появился, — Зоря погладила меня, — а потом завертелось. Оглянуться некогда было. Мурманы пришли, данов побили, посмотрели вокруг, послушали, как там люди живут, в других местах. Неужели мы так жили? Без стекол? С печкой той здоровой, одежки зимней только на взрослых хватало, да голод раз в три года, когда земля не родит? Как будто в другой жизни…

Супруга усмехнулась:

— Агна говорит, что Торир этот, в первый день, рано утром пришел в актовый зал, еды попросил. Та чугунок достала, хлеб из печки, соли фанерную коробку. Поставила греть все, да за Азбуку взялась, урок твой делать. Сидит, читает. Подняла глаза — а Торир стоит, глаза пялит. Не поняла на что, а дверку в мебели кухонной не закрыла. Он на стопки чугунков да сковородок уставился, позвал Ярослава. Тот спросил много у вас этого добра? Есть ли котелки? А котелки у нас вообще лежат в кладовке, мы же ими не пользуемся. Агна два взяла, побольше и поменьше, которые ты из первого железа делал. Да и придарила им. Потом еще полдня Ярослав ходил за ней, спрашивал что ей в замен. Так она сначала даже не поняла за что! У нас-то этого навалом, а эти свой медный в бою потеряли, вывалился за борт, на огне да палках готовить собирались.

— Да, жизнь меняется, и это хорошо. Теперь еще больше времени будет. После ваших придумок, — я погладил жену.

Придумки были не то чтобы их, но я практически не лукавил. Мы, несмотря на постоянные эксперименты, опыты и добычу сырья, нашли время для бытовой техники! Началось все с того, что по морозу моя благоверная пошла за водой, дед как раз поле снегом засыпал, и пришла с синюшными руками. Потом вздохнула, и пошла стирать. Мне такое не понравилось, того гляди артрит подхватит, или еще болячку какую. Собрал барышень, толкнул речь, на тему того, что как железный конь пришел на смену крестьянской лошадке, так и всякие приборы хитрый придут на смену тяжелому женскому труду. И их задаче — быть на острие, то есть попытаться понять, что им может жизнь-то облегчить.

Барышни пышали идеями, я их постепенно направлял в нужном направлении. В результате появились у нас посудомойка, стиралка и сушилка для белья. А приводил все это в движение еще один паровик. Стиралку сделали деревянной, без отжима, медный винт приводил в движение белье в бочке, посыпанное мылом. Его делали из поташа и имеющегося жира — растительного, рыбного, любого, что попадалось под руку. Барбан сушилки был деревянным, рассохнется — еще один сделаем. Он вращался с бельем, и продувался теплым воздухом от того же паровика. Посудомойка через насос мыла струями мыльной воды посуду в деревянном же коробе.

В конце марта мы начали устанавливать всю эту машинерию в актовом зале, в общей кухне. Мурманы ходили, и крутили бы пальцем у виска, если бы знали этот жест. Мол, бабы и так справятся, чего напрягаться-то? Но то их бабы, а это наши барышни. Мы еще и водопровод сделали, локальный, на эту самую общую кухню. Пока на небольшой объем бака, крыша могла не выдержать. В планах было пробурить скважину, построить водонапорную башню, и провести медные трубы в санузлы. Это не говоря уже про канализацию, которя была в тех же планах. На нее у меня были большие планы, мне еще Дима, с которым мы проект делали, по Скайпу рассказывал, что селитру, а значит и порох, получали раньше из куч навоза. Но правда долго они стоять должны. Да и нужен ли мне тот порох? Наши пневмовинтовки прекрасно себя показали.

Мы их усовершенствовали, сделали баллон другой формы, он теперь был продолговатый, чуть больше, и шел вдоль ствола. Одевать и снимать его можно было быстро, несколькими поворотами. Сообразили с дедом, как сделать затвор получше, и автоматику взведения курка. Ей, правда, не пользовались, и не стали ставить. А то слишком быстро пули вылетали, ни прицелиться, ни попасть. Оставили рычаг. Небольшой газовый редуктор соорудили, поменяли немного боезапас и принцип работы. Появились облегченные пули, на низкое давление, и рычажок, переводящий редуктор в режим огня облегченными пулями. Пристрелку делала Веселина, она в винтовку почти влюбилась. Весом больше арбалета, но компактнее. А стрельба из нее — чистое удовольствие. Отдача меньше, точность выше, скорострельность — просто запредельная. Магазин вмещал у нас двадцать пуль, десять тяжелых и столько же облегченных. Облегченные пули тоже пробивали щиты. И достпехи. Мы взяли неликвид, который забраковал Ивар из-за неудобства, и вместо переплавки расстреляли защитные элементы. Пробили и их, и доски за ними, и опять потеряли пули. Причем пробили двумя видами пуль.

Началось тайное строительство винтовок для всего села, и создание подвижных огнеметов. В обязанности деда теперь входило периодически раз в день проверять давление в баллонах, для огнемета и стрелкового оружия. Последней модернизацией стало объединение баллона с газом для винтовки и магазина с патронами. Получилась Г-образная конструкция, где ручка была магазином. За нее стрелок брался, вставлял баллон на резьбу, проворачивал несколько раз до упора, и движением руки подавал магазин, удерживаемый специальной защелкой, в вырез в винтовке. Там он закреплялся, тоже защелкой, и можно было вести стрельбу. Предохранитель тоже сделали, простейщий, в виде флажочка возле курка. Его надо было большим пальцем двигать вверх перед стрельбой, и вниз перед сменой магазина. Всего на стрелка приходилось пять снаряженных магазинов, лежащих в специальных карманах на поясе. Итого, стрелок, не только взрослый, мог выпустить сто патронов по врагу, причем за три минуты. По местным меркам это был шквал огня. Дети тоже могли стрелять, проблема скорее была в переноске орудия, семь килограмм ружья и семь килограмм патронов не всякий мелкий вытягивал. Мы даже шесть ружей сделали для самых маленьких, рассчитанных только на облегченные пули, и магазины на десять патронов. Хотя у нас тех мелких трое только осталось, остальным уже было за десять. Еще пришлось с подачи Кукши создать насос для ног, для зарядки баллонов в полевых условиях. Он резонно заметил, что если отстрелялся где-то в поле, неплохо было бы иметь возможность подзарядиться. И если пули запасные взять не проблема, то что делать с компрессором, который работаал от паровой машины, никто не знал.

Огнеметы стали похожи на пушки времен Отечественной Войны 1812 года. Передвигались на двух колесах, с лафетом, только были сильно меньше и легче. Мурманы спрашивали чего это мы тут таскаем, отмазались тем, что эти баллоны — как котел, взрываться будут в строю данов. Ну или других гопников. Ивар предложил сделать их полегче, и скатывать сами баллоны. Мы отмели его идею, мол, и так пойдет. Даже устроили дезинформацию, спускали к берегу заводи не заряженные огнеметы, мол, так и будем катать, трактором пнем — они и поедут. Отсутствие испытаний в деревне обосновали опасностью для окружающих. Мы-то Перуновы родственники, пусть верят нам на слово!

Кстати, о Перуне. К идолу прикрепили табличку, аналогичнную памятной о бое с данами. На ней была кратко изложена история появлени тут нас, смерти братьев. И изображены все они втроем. Первуша-кузнец с молотом, Вторуша-рыбак с лодкой и сеткой, Всебуд-земледелец с серпом. Церемония была грустной, взяли на нее мурманов. Те прониклись нашим отношением к своим предкам, и их погибшим. Мы зачитали им надпись на памятном знаке. Кстати, такую же, только меньшего размера, в стекле, увез с собой Торир, пусть у своих богов поставит.

Вообщем, жизнь шла своим чередом. Кукша тренировался с Гуннаром, Кнут сидел за проектом лодки, придавленный моими идеями. Дед готовились в посевной. Мелкие учились и помогали в ремесле. Барышни облагораживали наш быт. Появились с моей подачи занавески на окнах, горшки с цветами, их Новожея лепила красиво, мы ей даже гончарный круг сделали от паровика. Половички пришли в дома, а в нашей спальне даже подобие ковролина, на основе сосновой шерсти и смолы. Все такой себе тоже захотели, вот и занимались ткачеством. Мы его прибили с Зорей под плинтус, он не сбивался и приятно пах хвоей. Новожеины же горшки натолкнули на еще одну мысль. Теперь мы делали не просто функциональные чугунки и сковородки, и еще и украшали их узорами. В гляняных формах для литься делали птиц, цветы, зверей, просто линии геометрических узоров, и заливали чугун. Дед же принялся экспериментировать с глиной и стеклом. Пытался получить что-то вроде фарфора. Получил, только повозиться пришлось, и результат был похож скорее на покрытую стеклом глину. Но теперь у нас были разноцветные тарелки, миски, чашки. Я даже вилок наделал, с вытравленными узорами.