Чтение онлайн

Увидели своих, обрадовались, бросились к боевым товарищам. Те смотрели оторопело на бугаев, несушихся на них с опущенными личинами, в весеннем, зелено-коричневом камуфляже по самые глаза, с такими же камуфляжными щитами. Потом Кнут поднял личину, закричал радостно, мол, свои. Гуннар и Ивар сделали также, чем повергли в шок бедных мореходов. Оставляли-то инвалидов грустных, а встречают их полноценные бойцы. Ну, на первый взгляд. Торир опять начал хвататься за амулет, но вроде узнал бойцов своих, и его отпустило. Потом были смотрины. Пообнимались бывшие раненые и прибывшие мурманы, Кнут разжал протез, щит упал. Четырехпалая металлическая рука мурманского корабела начала похлопывать по спинам коллег по опасному бизнесу. Возгласы удивления, переходящего в панику, усилились, когда Ивар снял носок, ботинки на протез было сложно одевать, и долго, он так выскочил. Картина была, как в «Терминаторе». Полное ошеломление присутствующих поскрипывающими амортизаторами в начале ступни, и подпружиненной стопы из булатной (!) стали. Не понятно даже, что их удивило больше — конструкция или материал.

Наконец, шок первой встречи прошел, мы направились к домам. По дороге Кнут лил в уши Ториру на скандинавском, что-то про лодки, я его плохо знал. Ивар терся с мужиками, все про семью интересовался. Гуннара взял в оборот незнакомый мужик, как выяснилось, его дядька и воспитатель, Атли. Отца у Гуннара не было, погиб в походе, Атли его воспитывал как сына. А в прошлый раз мы его не видели, потому что он с ранением тяжелым дома остался. Вроде оклемался, судя по суровым ударам по броне нашего Гуннара. Давен, врач увидел деда, обрадовался. Они нормально в прошлый раз сошлись, даже выпивали под беседы о здоровье. Ко мне подкатил грустный Славик:

— С Веселиной все ли в порядке? Не вижу я ее…

— Не боись, Рубенович, все нормально, сейчас покажется, — я помахал арбалетом, для нее это знак, что все свои, а потом копье поднял, это знак сигнальной стрелы. Арбалет был у Власа, он ее прикрывал. Из кустов выпорхнула огненная стрела, прямиком в небо. Правильно меня подростки поняли.

— Ну вот и Веселина твоя. Сам как? Как дома? Что нового? Хотя давай лучше после пира поговорим, вдумчиво…

— Да там и Торир с тобой поговорить хотел. Тоже вдумчиво.

Я посмотрел на вождя мурманов. Какой-то он дерганный, нервный.

— Чего серьезное случилось? — спросил я у Славика.

— Да там… ну вообщем… сложно все, долго говорить надо, — ушел он от ответа.

— А чего он, на нашем болтать начал?

— Ага, меня попросил, всю зиму учил, — подтвердил мои предположения переводчик, — сказал, иногда вождям надо с глазу на глаз поговорить, без свидетелей.

Опаньки! Меня в вожди записали! Я расправил плечи, приятно, черт побери! Только вот не нравится мне это «с глазу на глаз», видать, что-то действительно происходит.

Пировали под навесом. Там стол накрыли, принесли остатки зимних запасов рыбы, овощей, кроликов троих зарезали. Хотели поросенка, но решили что рано. Мужики тоже в накладе не остались. Привезли сыра с собой, пойла алкогольного, рыбы, копченной. Пойло было крепкое, вроде самогона. Ну и пару бочонков пива, для разогреву. Перед самой посадкой за стол, пошли втроем, я, Торир, Ярослав, на Перуново поле. Там поставили чашку с привезенным самогоном, накрыли хлебом. Чтобы помянуть, я им так объяснил, они вроде не против. Потом по три рюмки выпили, не чокаясь, в память о всех мужиках, что полегли в этих краях, и наших, и мурманских. Торир обратил внимание на табличку новую, я ему прочел, тот отвесил подзатыльник Ярославу, не сильный, скорее обозначил. Это чтобы письмо учил наше, а то чужих людей вождь читать просит. Произнес речь, что мол много мужиков хороших даны-кровопийцы побили, но мы всех помним, и никогда не забудем. Выпили, постояли, перекинулись парой слов, и двинули в деревню, на пир. Перед этим делом всех построили на торжественный подъем флага, праздник все-таки. Мурманы на флаг тот стойку сделали, по хорошему. Под ним они данов разбили, торжественность церемонии никто не сорвал.

Хорошо посидели, до поздней ночи. Мы с прибытком оказались — нам подарков привезли. Пять ягнят маленьких, семян, сыра кучу, овечьего, да свинца с медью. Еще и извинялись, что меди мало. Мол, кризис производственный. Свинца зато кучу привезли, в слитках. Ура! Я теперь пояски для пулек сделаю и аккумулятор! Ну, то есть я сдержанно поблагодарил, и сказал, что мы тоже не лыком шиты. На ухо деда попросил принести шесть мечей булатных и топоров столько же. Мы по старой привычке всего делали по два комплекта, а то вдруг сломается?

Появление оружия вызвало фурор! Меч достали из ножен, тускло заблестел булатный рисунок. Торир выпал в осадок. Топоры пошли по рукам, под удивленные возгласы мореманов. Мы довольно всей деревне улыбалсь. Угодили, вроде. Хоть и хотели не продавать оружие, но тут вроде как для закрепления дружбы, союзникам. Я надеялся сохранить сложившиеся отношения.

Торир горестно вздохнул притворно, мол вгоняете меня в долги, я вовек не расплачусь. Мы уговорили его, что расплатится, обязательно расплатится. Вот на меч этот возьмет пару-тройку городов, да и расплатится. Поддержали шутку, так сказать. Народ юмора был не чужд, ржали все. И наши, и гости. Начали пить да есть, да за жизнь говорить. Про погоду, про торговлю, про то, как раненые тут время провели, как мурманы до дома добрались, что там, в Скандинавии происходит, как мы зиму провели. Общались нормально, но Торир постоянно скользские вопросы обходил. Про торговлю, про дела дома, чувствовалась недосказанность. Да и раздражение проскальзывало, не на нас, а так, по жизни. Особенно когда его товарищи малость поднабрались, и начали языком молоть. Интересно, интересно…

Вообще, за столом было забавно наблюдать за изменениями в поведении наших раненых. Опылились за зиму, не иначе. Насмотрелись на наши взаимоотношения, которые я в основном исподволь насаждал, и прониклись. Ну там за столом поухаживать за девушкой, кусок ей с дальего подноса передать, вилкой опять же пользоваться научились. Мурманы поначалу никак не могли понять, еще в прошлый раз, почему бабы не бегают с подносами, а сидят со всеми вместе. Я же их любые попытки бегать как девки кабачные присекал взглядом и жестами. Пусть себя уважают и от других того же требуют. А сейчас приезжие мурманы вроде как к девушкам нашим привыкли, но товарищи их, инвалидная команда, ведут себя теперь странно! Вон Ивар достал вилкой кусок сыра большой, положил Агне, и продолжил, размахивая вилкой, вещать про то, что моложежь нынче не та, сколько не учи, все бестолку, воинское дело осваивать должным образом не хотят. Кнут увидел пустой стакан у Леды, метнулся сам (!) на кухню, принес ягодной настойки Буревоя, девушки ее пили, подлил, и как ни в чем не бывало продолжил вещать про то, как ему скоро дадут компас, и все будет ни по чем в море. Ярослав даже нечто подобное в отношении Веселины изобразить попробовал, ее со всеми усадили. Та опять покраснела, как рак, стеснительный снайпер у нас. Но все без конфликтов, весело и радостно.

Поздним утром, когда все уже проснулись и продолжили пировать, без алкоголя, правда. Мы с Ториром вдвоем уединились у меня в слесарной мастреской. В новых домах, да и в детских, мужики еще спали.

Торир говорил плохо, но я его понимал. А вещи он говорил интересные. Домой они дошли, когда уже был глубокий снег. С погодой повезло, штормов не застали, приплыли целыми. Народ удивился смене судна. Отмазались тем, что подрезали кого-то, вступили в бой, да и отхватили посудину. Торир запретил рассказывать без него про бой с данами, хотел обстановку провентилировать. Уже потом, когда разобрали товары, разъехались купцы, что ходили и плавали между их поселками, он собрал всех, и рассказал всю историю. Всю, за исключением места нашего села. Он крепко запомнил, что я его просил не расскрывать метоположение деревни. Родственникам погибших вручили торжественно наши браслеты, всем показали табличку застекленную, и наказали молчать про данов, до особого распоряжения. Были причины на то, как оказалось.

Дома же у Торира все было не так радужно. Урожай был бедный, потеря воинов в бою с данами подкосила клан, в котором они жили. Пришлось даже продать вино вместе со стеклянной посудой, обменять на зерно и овец. Стекло, кстати, ушло на ура.

Потом у них был курултай, или как там слет викингов называется. Собрались все вожди дружин, формировали союзы, определяли направления походов на весну. Вот тут то и оказалось, что с данами вроде как у них мир да любовь, их руководитель тихой сапой, где хитростью, где подкупом, пытался подмять под себя их сборища. И вроде как полчается Торир по осени поперек линии партии пошел. Да еще и вояка его поднажрался до состояния непотребного, и выложил собутыльнику про битву с данам, да поселок странный. За что потом огреб по самые гланды, но информация уже ушла. Нашлись на том курултае наушники, которые стали исподволь в разговорах Торира неудачником называть, мол увел дружину, вернул половину, добычи — кот наплакал. Да еще и с братьями нашими, данами, по слухам, вражду имеет. Мол, не место за общим столом такому злыдню. Конечно, не так все явно, не так прямо, но настроение соответствующее создали. Ториру это в минус, новую дружину собирать труднее. Он практически с прошлогодней пришел, только что потери восстановил, и то не все. В прошлую весну больше в поход уходило.

Там же, на совещании, определились три партии по возможной стратегии походов на эту весну. Первая предлагала идти на запад, там вроде как не все еще пограбили, да слухи о земле новой ходили. Вторая партия стояла на том, чтобы идти к данам, а потом грабить вглубь территории побережье Варяжского моря. Эта партия поддерживалась данами, они хотели обезопасить себя от соседей. Третья партия придерживалась консервативной точки зрения. Это грабить, кого придется, путь держать на восток, дальше реками, потом выйти к богатым южным землям, сопровождая походы торговлей. Причем все это вместе с метстными, варяжскими и словенскими дружинами. Так сказать, продолжить интеграцию северных и восточных отморозков.