Чтение онлайн

— Сука… А ты хорош…

— Учили больно… Вставай давай, а то уснешь…

Гюнтер поднялся постанывая, хитро усмехнулся и, резко нырнув, вперед попытался опрокинуть Бьернсона, но тот двинул ему локтем по спине и, швырнув в сторону, наподдал ногой. Пришедшие с Гюнтером парни, видя, что он проигрывает, кинулись на подмогу. Это послужило сигналом. Тролль, тоже стоявший в стороне, влетел в них раскидав как кегли. Падая они снесли других участников «шестичасовой» и те приняли это на свой счет. Потасовка перестала быть уделом двоих, превратившись в свалку. В самый разгар двери распахнулись и на пороге с криком: «Да ебаться в пассатижи! Опять все пропустил!», появился Семеныч. Кто-то из зрителей скинул ему бутылку. Раскрутив содержимое, Семеныч влил её в себя, вытер рот тыльной стороной ладони, и с криком: «Эх держите меня семеро!!!» зарядил в ухо первому попавшемуся. Наблюдавшие за этим с галереи Слободан и Брава переглянулись.

— Пиздец какой-то. Похоже им действительно нравится…

— Видимо мы чего-то не понимаем… — философски пожал плечами Брава, — Хотя… А что тут еще делать?

— И правда…

Допив свой стакан, Слободан подхватил Браву и, мотанув его через перила в гущу драки, с криком «ЕБОТЕ-Е-Е!!!» прыгнул следом стараясь подмять как можно больше народа.

Брава сидел и ковырял помпу. Под глазом у него красовался огромный синяк, но настроение было приподнятым. В первую очередь потому, что он понимал, что тут к чему. Несмотря на успешный ремонт двигателя, это, по большей части, была заслуга механиков с «Интернационала», так что приступая к разборке помпы Брава откровенно дрейфил. Но внутри все оказалось неожиданно понятно. Впускной клапан, выпускной, поршень, уплотнительные сальники — элементарно!

Так что, расположившись на корме, он с видом заправского спеца принялся не торопясь все протирать, осматривать и раскладывать. Сновавшие мимо туземцы уважительно косились на него и некоторые даже кланялись — судовые механики в Островах считались существами высшего порядка. Даже круче чем шаман. Потому, что на предостережения шаман можно забить и, иногда, даже, без особого вреда для здоровья. А вот если механик говорит: «Не лезь — намотает», то намотает без вариантов. Сильное колдунство!

С берега вернулся Бьернсон с Троллем. Они, в процессе драки, умудрились развалить барную стойку и теперь ходили чинить и извиняться. Судя по выхлопу, Мама Нуи извинения приняла и даже налила опохмелиться. С ними приковылял Семеныч. Ему отдавили ногу, поэтому он хромал, но посмотреть на приобретение все равно зашел.

— И нахрена это вам?

— А что? Штука забавная и сторговали недорого. Сейчас восстановим и будем под воду лазать. Не знаю как у вас, а у нас, на Лоске, водолаз недурно зарабатывает.

— Это верно… Только башку свернуть — раз плюнуть.

— Да тут везде башку свернуть — раз плюнуть, — отмахнулся Бьернсон, — А посмотреть, что там на дне интересно.

На причал взобрался Гюнтер в сопровождении одного из своих ребят. Судя по характерно заплетенной бороде — бьернхельмца. Он что-то рассказывал, периодически тыкая пальцем в Бьернсона и весело скалясь. Бьернсон обратил на это внимание и, повернувшись к ним, вопросительно дернул подбородком.

— Вы чё там зубы сушите? Вспоминаете, как я кем-то из ваших стойку разобрал? Так мы её уже обратно скидали.

— Да не… — отмахнулся Гюнтер, — Просто Олаф о тебе наслышан. Говорит, что ты из тех Бьернсонов, которые с морским богом посрались и теперь все корабли проебывают. А я тоже про вас слышал. Вот, пришел лично посмотреть.

— На что? Ты думаешь он прям на твоих глазах у меня из под ног на дно уйдет?

— Ну, судя по тому, что о вас рассказывают — есть все шансы узреть что-то подобное.

— Ну тогда присядь — долго ждать придется.

— А говорят, что не особо…

— Говорят что и сельдь доят. Но молоко рыбой воняет — пить противно.

— То есть думаешь, что переспоришь бога?

— А что тут думать? — пожал плечами Бьернсон, — Как это сделать, меня научили, так что дальше все только от меня зависит.

— И кто же такой умный, что такому учит?

— Да есть тут капитан один. На богов кладет только так. Сам видел.

— Это тот про которого Куба болтал? Который Попобаву не боится и всякое такое?

— Он самый. Не веришь?

— Не особо, — брезгливо скривился Гюнтер, — Всё, что можно выучить у залесцев — это пить без закуски.

— Вот тут ты зря! — вскинулся Гвоздев, — Как раз мы-то закуску уважаем! Мы не Лонгцы какие, с Аменцами которые этот свой «ви-и-иски» льдом заедают! У нас без хорошей закуски за стол ни один уважающий себя человек не сядет!

Тролль с Бьернсоном, вспомним посиделки у Семеныча согласно закивали. Гюнтер презрительно дернул щекой.

— Я хочу сказать, что залесец, да еще вольный, ничему хорошему научить не может.

— Это еще почему?

— Потому, что любая наука начинается с «ордунга». С порядка. А залесцы, по своей природе, хаотичны и неспособны к какой либо упорядоченной деятельности. По крайней мере добровольно. Им для этого необходимо принуждение. Став вольными, они утрачивают стимул и быстро скатываются к своему природному состоянию. Раз вы у него были… — Гюнтер махнул в сторону Гвоздева, — То должны были видеть, какой у него там срач.

— Не срач, а творческий беспорядок!

— Срач. И так у вас во всем.

— Ну во первых, — Бьернсон задумчиво поколупал нос, — Хули тебе оттуда за порядок видно? Поднимись, да посмотри. А во вторых, на кэпа не пизди. Он, после того, что было, как бы мой сэконунг, а за сэконунга я тобой еще что-то поломаю.

Гюнтер наклонился к своему спутнику, который начал ему что-то объяснять. Семеныч толкнул Бьернсона и поинтересовался, кто такой «сэконунг».

— Это конунг, у которого нет земельного надела и он странствует на корабле со своей дружиной.

— Заебись объяснил! А кто такой конунг?

— Военный вождь. Тот кто ведет в битву. По традиции, он дает выпивку и оружие, и если ты принял от него и то и другое, то ты присягнул ему на верность. Я принял.

— А почему на него пиздеть нельзя?

— Потому, что оскорбляя сэконунга, ты оскорбляешь его дружину. Слабому и трусливому конунгу служить позорно.

— Ясно. Так что — драться будете?

— Сейчас увидим.

Тем временем Гюнтеру, видимо, объяснили примерно тоже самое и, перемахнув с причала на борт, он осмотрел «Ежа» и развел руками.

— Беру свои слова назад. Твой капитан и сэконунг — достойный человек.

— Чё? — Бьернсон был не из тех, кто легко признает свои ошибки и слышать такое для него было непривычно.

— Я говорю — извини, что сходу и не разобравшись, сказал такое.

— Ну это — ладно… С кем не бывает.

— Расскажи о нем. Ты назвал его «сэконунгом» — вы были в бою?

— О да!!! Первое нападение было, когда мы вышли из Порто…

Бьернсон, с горящими глазами, начал рассказывать про все драки, которые ему пришлось пройти в составе экипажа «Интернационала»: «…и тут с крыш начинают сыпаться эти, как их? „Отсосины“! Я одному Нна!!! Второму — нна! Во мне кипит священная ярость! Клянусь ледяной задницей Хель — тогда я впервые её по настоящему почувствовал…»