Чтение онлайн

— Не могу знать, господин, - ответ явно не был удовлетворительным, потому что в спину Джейсу тут же впился шокер, посылая в тело фейерверк болезненных спазмов.

— Я правда не знаю, меня не было рядом, когда она их принимала!

— Кто ее снабдил ими? Ты к этому причастен?!

И снова агония, и снова он не мог ничего сказать, снова только темная пелена перед глазами и боль в сжатых челюстях. Дон Алехандро был раздражен, он явно подозревал Джейса в чем-то, но если раб и считал себя виноватым, то явно не в наркоторговле.

— Твой брат - бывший наркоман, я подозреваю, что у самого у тебя рыльце в пуху. Отвечай, ты снабжал мою дочь какими-то стимуляторами?
– настаивал очерствевший от горя отец.

— Мой брат влип по глупости и с тех пор вылечился, ведет честную жизнь, - хрипло ответил Джейс.
– Клянусь вам, я не имею отношения к тому, что госпожа принимала. Я только от доктора на Айоке узнал об этом. Он тоже хотел знать, что это за вещества.

— Допустим, - оставил эту тему Дон Алехандро, и Джейс облегченно выдохнул.
– А теперь скажи мне, ты не находишь странным, что сначала моя дочь приобретает полуживого раба с мутным прошлым, а потом ее привозят ко мне, расстрелянной в спину? Ну, какова связь между этими событиями? А она ведь есть, эта связь, не так ли?

Джейс аж побледнел. Что он мог сказать на такие обвинения? Из него будто воздух выбили. Молчание не понравилось надсмотрщику, и тот сильно пнул раба в область поясницы.

— Отвечай, когда господин тебя спрашивает, собака!
– рявкнул он, и опять затрещал шокер. На этот раз было ощущение, что напряженные мышцы порвут натянувшуюся кожу, а все вены и артерии полопаются. Сердце уже зашкаливало, глаза щипало от пота, мозг, похоже, вспенился и давил изнутри на череп. Но Джейс заслуживал все это, заслуживал даже худшего, а потому терпел.

— Если вы думаете, что я был в сговоре с ними, вы ошибаетесь, - Джейс подался вперед, пытаясь вопреки всем правилам поймать и удержать взгляд аристократа. Но рабу надо было, чтоб отец Коры поверил ему, ради этого и рисковал сейчас шкурой.
– Я слишком многим обязан госпоже, она спасла меня! Я бы никогда не пошел на такую подлость!

— Тогда как ты объяснишь все, что произошло?!
– рявкнул взбешенный Дон Алехандро.

— Не могу я объяснить, господин, не имею права!
– чуть не взмолился Джейс.
– Откуда же мне знать, что вам захочет рассказать ваша дочь, а что нет? Я не могу предать ее.

Он помолчал, а потом добавил, окончательно сникнув:

— Я виноват, вы правы, господин. Это из-за моего недосмотра она пострадала. Но я не предавал ее. И не собираюсь. Казните, пытайте - ваше право, но предателем я не был и не буду.

— Как трогательно!
– процедил Дон Алехандро.
– И при этом ты скрываешь информацию, которая могла бы ей помочь! Ее жизнь сейчас на волоске висит, часть органов придется выращивать заново, неизвестно, удастся ли ее вообще вытянуть. А ты ничего не знаешь или не можешь сказать.... Недосмотр, говоришь?

При этих словах Джейс замер. В груди защемило, поперек горла встал ком, глаза жгло от сдерживаемых слез.

— Уберите его, - брезгливо махнул рукой Дон Алехандро.
– Отправьте в имение. Хватит дармоедством заниматься, пусть работает. А потом дочь сама разберется...

В воздухе повисло невысказанное, но отчётливо осознаваемое - "если будет жива".

— На какие работы его отправить прикажете?

— Чем он там у Коры занимался? Механиком, кажется, был? Вот пусть по специальности работает, - милостиво решил Дон Алехандро. Мог и на каторжные работы сослать, да поберег имущество дочки.
– Но содержать в строгости! Следите за ним.

Джейса подхватили под локти и поставили на ноги, но он вдруг отчаянно бросился вперед.

— Нет! Господин, позвольте мне ее увидеть, хоть раз! Пожалуйста!
– обезумев от горя и безнадежности умолял парень, изо всех сил сопротивляясь охране.
– Не прошу милосердия или снисхождения, только дайте увидеть ее! Потом хоть на лоскуты режьте! Пожалуйста, господин! Пожалуйста!

Но Дон Алехандро был глух к чужой боли, целиком поглощенный своей собственной. Джейса уволокли, попутно хорошенько пройдясь по нему кулаками и добавив шокерами. А он все бился и выкрикивал одну-единственную просьбу, пока его не утащили слишком далеко от кабинета. В возок с закрытыми мелкой решеткой окнами его запихнули сразу. Едва за рабом захлопнули дверь, и возок тронулся с места, по щеке Джейса побежала первая слеза. Сил сдерживаться не осталось, а свидетелей его слабости не было. Джейс закусил костяшку кулака, чтоб не завыть от горя.

Джейс

Рабский барак - настоящая клоака. И не потому, что тут грязно, нет, как раз грязи в бараке роскошного имения не было. Гуманные и рачительные хозяева содержали свое имущество хоть и без баловства, но в чистоте. Нет, рабы сами создавали в совместной обители невыносимую атмосферу, а опытные надсмотрщики ее всячески поддерживали, чтобы не дать рабам начать объединяться. Все это Джейс уже знал заранее. Как и то, что статус ссыльного раба разве что не поставил ему знак мишени промеж лопаток.

У рабов всегда была своя иерархия. Выше всего - потомственные домашние. У любимой игрушки жестокого хозяина статус невысок, зато положение защищенное - никто, кроме господина измываться и насиловать не посмеет. Ссыльный же - честная добыча. Хозяева за такого вступаться не будут, так что можно попытаться выместить на нем злобу и обиды, облегчить свою боль и унижение за чужой счет. Ключевое слово - "попытаться".

Зла против семейства Хименес Джейс не держал. Он считал, что легко отделался - всего-то убрали подальше, чтоб глаза не мозолил! Будь он на месте отца Коры, еще неизвестно, как бы сам отреагировал на лживого, упрямого и изворотливого раба, причастного чуть ли не к гибели единственной и горячо любимой дочери. Но вот на персонал дома лояльность Джейса не распространялась. И если его зашвырнули к людям, которых долго и успешно превращали в скот, если где-то сейчас умирала единственная душа, вытягивавшая на свет его человечность, то пожалуйста - он будет зверем, и зверем жестоким. Надо было выживать, а выживать Джейс предпочитал за счет злости. Когда нет надежды, нет сил, только злость и может помочь.

Ярость, постоянно медленно бурлившая в нем уже давно, была оружием обоюдоострым. Когда он не мог выплеснуть ее вовне, она обращалась против него самого, в ненависть к себе и саморазрушение. И если раньше, что при отце, что у Карнза, Джейс имел возможность эту ярость регулярно выгуливать, то сейчас с этим было несколько сложнее. Любой косой взгляд, любой намёк не непокорность - а их чаще выдумывали, чем замечали - влекли за собой незамедлительное наказание. Постоянная бдительность, мучившие его кошмары, бремя выжившего и весь букет посттравматических явлений сводили с ума.

Издерганная, истерзанная, выжженная до тла душа быстро теряла все, чего достигла за последний год в руках Коры. Каждый день он чувствовал, что внутри что-то умирает, болезненно, долго корчась в агонии. Каждый день, как проворачиваемый в ране нож, в голове постоянно пульсировала мысль, что где-то сейчас на волосок от смерти держится его любимая, а он ничего не может сделать, чтобы хотя бы просто быть рядом с ней. Отчаяние и безнадежность превратили его внутренний мир в бесплодную пустыню. Здесь уже не было места ничему, кроме жестокости, злобы и равнодушия.