Чтение онлайн

— Зачем же тогда пустили этих красноголовых в страну Ямато?

— А они и не спрашивали разрешения. Пустили торговать сперва одних португальцев, за ними пролезли голландцы, потом испанцы, французы, англичане, американцы, русские… Их настойчиво выгоняли, но в шестом году Каэй в Урагу на громадном броненосце приплыли американцы и под угрозой пушек заставили сёгуна подписать договор о дружбе, а затем и о торговле…

Андо презрительно наморщил нос.

— Есть такая притча. В поисках пищи два голодных волка ночью обшарили всю деревню, но ничего не нашли. Вдруг в одном из домов открылась дверь, и на улицу вышел мудрец-конфуцианец, бормоча свои наставления. Не умирать же волкам с голоду? Вот один из них и проглотил мудреца, но тут же с отвращением отрыгнул. Другой волк, позавидовавший было ему, с изумлением спросил: «Чем же тебе не пришелся по вкусу такой упитанный мудрец?» «Тухлятина», — был ему ответ.

— И все же, неужели хотя бы тогда, в годах Каэй{14} и Ансэй{15} у правительства бакуфу{16} не хватило ума и сил выдворить красноголовых?

Андо нехотя ответил:

— Я состоял в охране князя и часто присутствовал при его разговорах с советниками и чиновниками бакуфу и понял, что ума-то у них хватало, да вот с силенками было плоховато. К тому же разброд был великий среди даймё. Одни были заняты внутренними проблемами своих княжеств, другие не желали подчиняться правительству бакуфу, а третьи, как наш князь, тогда уже Симадзу Хисамицу, хотя на словах и выступали за изгнание иноземцев из Японии, однако к себе их приглашали. Знали силу пушек иноземцев, и что без их помощи из дикости не выберешься, но не понимали, что отдельными княжествами красноголовым противостоять невозможно. Помню, какой переполох был в кагосимском замке, когда в первом году Бункю{17} стало известно, что русский военный корабль «Посадник» захватил княжество Цусиму. Цусимский князь оказался бессилен и помочь-то ему было некому. Хорошо, что через некоторое время английские военные корабли заставили русских убраться, но как всех напугали наглость и бесцеремонность красноголовых…

Молодой самурай сокрушенно покачал головой.

— Точно, против иноземных пушек и ружей с мечами и в кожаных латах не пойдешь.

— Вот и надеялись некоторые даймё, воспользовавшись помощью красноголовых, сперва хорошенько вооружиться, а уж затем…

— Правильно, правильно, — горячо поддержал их молодой самурай, — сперва хорошенько вооружиться, а потом…

— А уже затем, — насмешливо продолжил Андо, — они поняли, что для того, чтобы вооружиться, надо либо пользоваться уже готовым их оружием, то есть попасть в полную зависимость от красноголовых, чего они очень не хотели, либо строить свои заводы и фабрики, что без больших денег и помощи тех же красноголовых невозможно…

— Точно, — растерянно согласился молодой самурай, — не то, что военный корабль, даже пушку, ружье в кузне не выкуешь, это не самурайский меч.

— Учти, красноголовые сразу сообразили, что на вражде партий, одна из которых поддерживала сёгуна, а другая — императора, можно погреть руки, и принялись их вооружать. Французы — сёгунат, а Англия — их противников.

— А сацумский князь был сторонником какой партии?

— Я уже оказал, что князем в то время был Симадзу Хисимицу, отец нынешнего князя. В его душе смыкались и княжеская спесь, и ненасытная жадность, и желание возвыситься над всеми даймё и стать вровень с сёгуном, и хитрость, и трусость, и коварство. Да вот пример. Во втором году Бункю в месяце хадзуки в Намамуги во время прохождения процессии князя Симадзу попались ему навстречу трое им же в княжество и приглашенных англичан, желавших полюбоваться необычным для них зрелищем. И до того взыгралась княжеская спесь у Хисамицу, что он велел изрубить их. Я там не присутствовал, оставался в кагосимском замке, но по рассказам, одного англичанина зарубили мечом, а двоих ранили. Не прошло и года, как англичане в отместку с военного корабля обстреляли Кагосиму. Представь панику в нашем маленьком, застроенном легкими деревянными домишками городке, когда на него обрушились вражеские ядра. Хисамицу неустанно твердил, что он за закрытие страны и удаление иноземцев, но в Сацуме все знали о его контрабандной торговле. На словах он был против чуждого истинному самураю торгашеского духа и технических новшеств красноголовых, но в своем княжестве настойчиво их вводил, развивая торговлю с иноземцами.

— Все мы сейчас двоедушны, — горько пробормотал молодой самурай.

— Душа его металась. С одной стороны, он был сторонником партии возвышения императора и изгнания варваров, а с другой считал, что правительство бакуфу обеспечивает в стране хоть какой-то порядок; а что будет, когда к власти придут молодые и пылкие сторонники почитания императора, неизвестно. Душа его рвалась на части. Как верный вассал, он поддерживал сёгуна, но сам стремился возвыситься над всеми даймё и навязывать свою волю империи Ямато. А для этого ему нужно было современное оружие красноголовых, то есть торговля с ними. Я хорошо помню, как, несмотря на действовавший еще строжайший запрет на всяческие сношения с красноголовыми, князь Симадзу Хисамицу пригласил к себе в замок английского посла Паркса и командира их эскадры Кинга. «Зачем?» — спросишь ты. Конечно же, они с Сайго просили оружие.

Молодой самурай слушал старого воина с живейшим интересом. И видно было, что не простое любопытство, а какие-то глубокие тайные мысли владеют им. Когда Андо, выговорившись, надолго замолкал, молодой самурай подливал в чарку сакэ, чтобы смягчить булат его души.

— Сайго тогда был уже советником князя?

— Бери выше. Сайго уже командовал сацумской армией!

— А что же ты, Андо-доно, ведь, говоришь, ты начинал вместе с Сайго?

— Ты хочешь сказать, почему я оказался простым воином? Эх, тут, знаешь, никому не известно, кто выиграл, а кто — проиграл, кто получил больше, а кто — меньше, кто в жизни оказался счастливей… Вот, скажем, где сейчас Сайго? А я — вот, сижу с тобой за чаркой сакэ и поминаю его душу. Сайго очень любил распоряжаться чужими судьбами, любил власть, любил командовать людьми, любил вмешиваться в политику… А я люблю сакэ… Он и меня втягивал в свои дела, говорил, что за помощь даст мне должность в княжестве. И я, было, пошел за ним. Но вот, однажды, собрались мы в Фусими, чтобы обсудить план нападения на дворец сёгуна в Эдо, и меня внезапно стала мучить большая жажда. Я не любитель осуждающих взглядов, и поэтому отправился в веселый квартал, надел там широкую шляпу амигаса и растворился в сакэ на неделю. А когда вернулся в гостиницу Тэрада, то узнал, что ее постояльцев частью перебили, а частью уволокли в тюрьму. Вот и суди, что получили они — любители интриг и заговоров, и что получил я — любитель сакэ.

— А что же Сайго Такамори?

— Ему тогда тоже повезло — князь отправил его в ссылку на остров Токуносима и в Фусими он не приехал.

— А вот сейчас не повезло, — воскликнул молодой самурай.

— Всякому везению рано или поздно приходит конец. Сайго долго везло, всю жизнь, можно оказать. Но все имеет начало и еще имеет конец, — философски заметил Андо и опять наполнил чарку.

— А почему ему всегда везло?

— Ты молод и, видно, честолюбив. Такие, как ты и как Сайго, любят в одиночку карабкаться на вершины, но рано иди поздно срываются вниз…

— Я в меру честолюбив и в меру любитель покорять вершины, и мне льстит, что ты сравнил меня с Сайго. Недаром же я был его личным телохранителем. Но мне очень важно знать, почему Сайго и Окубу Тосимити, простые сацумские самураи-госи, сумели подняться на вершину власти в стране Ямато, уничтожили сёгунат, восстановили императорское правление, а затем…. Сайго сделал себе сэппуку. Окубу — застрелили…

— А почему это для тебя важно? — пьяно ухмыльнулся Андо.

— По семейному преданию, мой дальний предок Фудзивара-но-Ёсифуса в царствование пятьдесят шестого императора Сёва{18} когда тому было всего девять лет, был назначен верховным правителем страны Ямато. А еще через несколько лет император Сёва издал указ, по которому потомки Фудзивара Ёсифуса должны пользоваться наследственным привилегированным правом быть назначаемы в правители при малолетних императорах и в министры- президенты при достижении императорами совершеннолетия. Таким образом, Фудзивара Ёсифуса был первым сёгуном.

— Не стремишься ли ты наследовать это древнее право?

— Конечно же нет, после всего случившегося тем более. Но меня всегда мучил вопрос власти. Хорошо, я понимаю, что существует наследственная власть императора. А почему же вознеслись на вершину Ода Нобунага, Тоётоми Хидэёси, Токугава Иэясу, почему стал генералиссимусом Сайго, а едва ли не диктатором министр финансов Окубу Тосимити?

Двумя руками, чтобы не расплескать, Андо донес чарку к губам, влил в себя желтоватую жидкость и неожиданно трезвым голосом ответил:

— Я тоже как-то думал над этим. Про Нобунагу, Тоётоми Хидэёси и Иэясу я не скажу ничего, очень уж давно они жили, а Сайго и Окубу — что же, их стремительный взлет происходил на моих глазах. По-моему, главная причина — красноголовые варвары и их новая религия. Кроме того, в стране стало слишком много молодых самураев, недовольных тем, что должности наследовались, что к их мнению не прислушивались, что их роды нищали, что им приходилось, как простым тёнин, городским обывателям, а то и париям-буракуминам идти работать на фабрики и заводы и выполнять там грязную, грубую работу. Вот и ты, если из знатных Фудзивара, то чем сейчас владеешь? Крохотным наделом, иначе не сидел бы со мной в этом жалком трактире. Вот Сайго и повел таких недовольных. Он же устраивал и князей, не желавших подчиняться правительству бакуфу, враждовавших между собой, с завистью и страхом глядевших на красноголовых варваров…

Ведь самураев, да взять хотя бы у нас в Сацуме, почти треть от мужского населения; что же по всей Японии? А какая бездна денег и власти была в руках даймё? Эти могучие силы не только возвысили Сайго и Окубу. — Тут Андо таинственно понизил голос, настороженно оглянулся, не подслушивает ли кто-нибудь их беседу: — Но соседи, такие же пьяные самураи в донашиваемых фиолетовых кимоно с выцветшими гербами, в полупустом трактире были заняты своими проблемами.

Андо продолжил:

— Не зря же десять лет назад столичные гости князя Хисамицу шептались, что император Каэй умер не своей смертью. Божественный император! А почему? Говорили, что он противился уничтожению сёгуната. Наследник же, Муцухито, по существу — мальчишка, стал пленником Сайго и Окубу и делал то, что ему велят…